Кит в углу методично разбирает и чистит оружие. Движения точные, каждая деталь ложится на промасленную ткань в строго определённом порядке. Он не торопится, но и не медлит: ритуал помогает сосредоточиться, отсечь лишнее. В глазах сосредоточенность, на губах — едва заметная гримаса, будто он мысленно прогоняет список проверок.
Данте стоит у окна. В его глазах отражение молний. Он думает о том, что ждёт его завтра. О том, что он сделает с теми, кто тронул её.
«Они узнают, что такое настоящая боль. Они узнают, что значит потерять всё. Они узнают меня».
Он достаёт шарф. Проводит пальцами по ткани.
— Я иду за тобой, — шепчет он. — И когда я найду тебя… они пожалеют, что родились.
Тишина накрывает гараж. Только стук дождя, тиканье часов и биение трёх сердец — одно в расчётливой сосредоточенности, второе в холодной ярости, третье — где‑то там, в темноте, ждёт спасения.
Часы отсчитывают секунды. Каждая как удар молота по наковальне времени. Авви не отрывается от экранов: десятки потоков данных бегут перед её глазами, сливаясь в мерцающий узор. Она видит всё — и одновременно ничего. Где‑то между пикселями и алгоритмами прячется ключ к спасению.
Её пальцы порхают над клавиатурой, вбивая команды с почти гипнотической ритмичностью. На мониторе вспыхивают и гаснут строки кода, словно нервные импульсы. Она загружает скрипты, запускает обходные маршруты, создаёт цифровые ловушки. Каждая операция — как шаг по минному полю: ошибка равна смерти.
— Есть контакт, — шепчет она, и её голос звучит непривычно хрипло. — Система безопасности на третьем уровне. Доступ через резервный сервер.
На главном экране появляется схема здания — лабиринт коридоров и камер. Авви приближает фрагмент с вентиляционной системой, проводит линию маршрута.
— Вход через вентиляцию, — комментирует она, не отрываясь от работы. — Решётка на пятом уровне слабо закреплена, можно снять без шума.
Она переключается на поток с камер наблюдения, накладывает на схему красные метки.
— Охрана — четверо. Двое на входе, двое патрулируют первый этаж. Две камеры наблюдения: одна у главного коридора, вторая у лестницы. Обе в слепой зоне после третьего поворота.
Пальцы продолжают танец по клавиатуре — Авви запускает программу анализа расписания. На экране появляется таблица дежурств, мигает красным выделенный интервал.
— А вот тут самое интересное, что мы уже знаем… — она указывает на высветившийся временной интервал. — Смена караула в 03:15. Три минуты полной неразберихи — они передают посты, проверяют журналы. Идеальное окно.
Она разворачивает трёхмерную модель здания, накладывает на неё данные с тепловизоров.
— Если двинемся в 03:12, будем внутри до того, как новые охранники займут позиции. Я заглушу датчики движения на пять минут, этого хватит, чтобы пройти до центрального узла.
В углу Кит заканчивает сборку пистолета. Проверяет затвор, взводит курок, прицеливается в невидимую мишень. Движения плавные, почти танцевальные — годами отточенный ритуал. Из рюкзака он достаёт запасные магазины, перепроверяет боеприпасы, раскладывает их по карманам разгрузки. Каждый предмет на своём месте, каждая деталь учтена.
Бросает взгляд на Авви — та поглощена работой, пальцы порхают над клавиатурой, глаза сосредоточенно следят за бегущими строками кода. Затем переводит взгляд на Данте, застывшего у окна. В его фигуре напряжённая собранность, но не слепая ярость, а глубокая, почти болезненная сосредоточенность.
— Всё готово, — говорит он, застёгивая последний клапан на разгрузке. — Связь, боеприпасы, медкомплект — в норме.
Голос звучит ровно, но без показной бравады. В нём не самоуверенность профессионала, а трезвая оценка ситуации: они сделали всё, что могли. Теперь остаётся только действовать.
Данте не оборачивается. Он смотрит на дождь, будто видит за пеленой воды то, чего не замечают остальные. В памяти всплывают детали, которые он так старается не забыть: хмурые брови, едва дрожащие пальцы и глупая уверенность в глазах.
Мысли крутятся вокруг одного: как она там? Что с ней сейчас? Он мысленно повторяет маршрут, который проложила Авви, взвешивает каждый шаг. Нет места гневу — только холодная ясность. Гнев помешает. Сейчас важнее всего — чёткость, расчёт, способность оставаться собой, когда мир вокруг грозит рассыпаться.
— Время работает против нас, — произносит он, не оборачиваясь.
За окном молния разрывает небо пополам. На мгновение гараж озаряется призрачным светом, и в этой вспышке лица троих выглядят как маски: одна — сосредоточенная, вторая — собранная, третья — каменная.
«Сколько часов уже прошло? Суток? Время тянется, как резина, но каждый миг может стать последним для неё».