Авви резко выпрямляется. Её пальцы, ещё секунду назад порхавшие над клавиатурой, замирают.
— Путь проложен. Через пятнадцать минут система будет в нашей власти. Но окно — всего два часа. Потом они поймут, что мы внутри.
Кит проверяет часы, синхронизирует время с Авви. Механические движения — проверка, пересчёт, подгонка — помогают ему держать себя в руках. Он знает, паника — враг. А сейчас важнее всего — чёткость.
— Два часа — достаточно. Если не будем тормозить.
Он подходит к стеллажу, снимает с него компактный рюкзак, проверяет содержимое: дымовые шашки, отмычки, паракорд. Каждый предмет ложится на своё место с тихим щелчком.
Данте наконец оборачивается. Его взгляд скользит по товарищам, задерживается на каждом. Они не говорят лишних слов, но всё понятно без них.
«Они доверяют мне. А я… я должен довести это до конца. Не ради мести, не ради справедливости — ради того, чтобы снова увидеть её живой».
— Вы готовы?
Авви кивает. Её пальцы уже сжимают рукоять планшета, на экране которого пульсирует схема здания — лабиринт коридоров и камер с отмеченным маршрутом. Линии на дисплее кажутся живыми, будто сами стены дышат, ожидая их вторжения.
— Готов, — отвечает Кит, застёгивая ремешок на запястье. Его движения, как у машины: точно, без лишних жестов.
— Тогда идём.
Он первым шагает к двери. Движения размеренные, но в каждом шаге напряжение, будто он несёт на плечах груз всех несказанных слов, всех невыплаканных слёз.
За ним Кит, проверяющий на ходу крепление оружия. Его пальцы скользят по прикладу, проверяют предохранители, оценивают баланс в сотый раз. Всё должно быть идеально. Потому что ошибки не прощаются.
Замыкает Авви. Она бросает последний взгляд на мониторы, где уже мерцает зелёная отметка: «Доступ получен». В её взгляде — не торжество, а неестественный испуг за близкого человека. Она знает: самое сложное начнётся, когда они переступят порог.
Дождь за окном усиливается. Капли бьют по железу всё яростнее, будто пытаются прорваться внутрь, стать частью этого момента. Момента, когда трое становятся одним.
Где‑то там, за горизонтом, её глаза смотрят в темноту. Ждут.
День операции, Эвелин
День за днём разум вновь и вновь возвращался к Данте, рисовал перед глазами тёплые, почти осязаемые воспоминания… которых, кажется, никогда и не было. Или всё‑таки были? Она уже не могла различить, где реальность, где отголоски прошлого, а где порождения воображения. Всё сливалось в единую, зыбкую картину.
— Ну что, «никто», — голос резанул ухо, вырывая из омута воспоминаний. — Пора вернуться к реальности.
Холодные пальцы сжали её подбородок, резко запрокидывая голову. Она не сопротивлялась. Зачем? Всё равно. Всё бессмысленно.
— Смотри на меня, — приказал он, приблизив своё лицо почти вплотную. В его глазах была лишь одна эмоция, удовольствие. — Смотри и запоминай: ты не человек. Ты — материал. Запасной вариант. И когда мы закончим, от тебя не останется даже пепла. А главное — ты всё‑таки скажешь нам, что накопала на Костюка. Каждое слово. Каждую цифру. Каждый файл, который ты успела скопировать перед тем, как его прикончили.
Её взгляд скользнул по стенам камеры — голые бетонные плиты, покрытые пятнами сырости и плесени. В углу ржавая раковина, над ней зеркало с трещиной, рассекающей отражение, как удар ножа. Она посмотрела на себя и не узнала. Тёмные круги под глазами, бледная кожа, волосы, спутанные и грязные. Кто эта девушка в зеркале?
«Это не я. Это просто оболочка».
— Молчишь? — Он усмехнулся, отпуская её лицо. Его ладонь с хрустом опустилась на её плечо, вдавливая в жёсткую поверхность стула. — Правильно. Слова теперь не имеют значения. Зато имеют значение цифры. Коды. Адреса. Ты ведь помнишь всё, Эвелин. Помнишь, куда спрятала файлы. Помнишь, какие пароли установила. Помнишь каждую деталь, которую выцарапала из архивов Костюка перед тем, как его прикончили. И ты это скажешь. Рано или поздно. Даже если придётся выдёргивать каждое слово клещами.
Он отошёл к столу, где лежали инструменты. Обычные на вид, но каждый из них уже успел оставить след на её теле:
- блестящий скальпель с каплями засохшей крови;
- щипцы с зазубринами на кромках;
- тонкая проволока, скрученная в петли;
- стеклянные ампулы с мутной жидкостью;