- электроды с обгоревшими контактами;
- ржавый молоток с налипшими клочками кожи.
Всё аккуратно разложено, словно в операционной. Или в мастерской садиста.
— Знаешь, что самое веселое в этом? — Он взял скальпель, провёл пальцем по лезвию. Металл тихо звякнул. — Ты всё ещё надеешься. Где‑то глубоко внутри ты ждёшь, что он придёт. Что спасёт тебя. Но он не придёт. Потому что даже если он найдёт это место, даже если прорвётся сквозь охрану — он увидит лишь то, что осталось от тебя. И это зрелище сломает его. Он будет смотреть на твоё изуродованное тело и понимать, что всё напрасно. А мы всё равно получим данные. Рано или поздно ты сломаешься. И тогда всё, что ты вынюхала у Костюка, станет нашим. Каждая цифра. Каждый символ. Каждая точка на карте.
Она сглотнула. Горло пересохло, но она заставила себя поднять взгляд. На губах привкус крови от прокушенной губы уже ощущался, как родной.
— Ты ошибаешься, — голос звучал тихо, почти безжизненно. — Он придёт. И вы ничего не получите. Всё, что я нашла… уничтожено.
— О? — Он замер, потом медленно повернулся. В глазах похотливое безумие. — И что же тебя заставляет так думать? Может, твои жалкие воспоминания? Твои детские мечты?
Она закрыла глаза, снова вспоминая крышу, ветер, прикосновение.
— Потому что он обещал. А я… — она едва слышно усмехнулась, собирая уже подготовленную за эти дни ложь — не храню копии. Всё в голове. И если вы думаете, что сможете это вытащить… попробуйте.
Смех раздался резко, как удар хлыста. Он швырнул скальпель на стол, и тот звякнул, упав рядом с другими инструментами.
— Обещания — это для слабаков. Для тех, кто верит в сказки. А здесь — реальность. И в этой реальности ты уже мертва. Просто твоё тело ещё не знает об этом. Но ты всё расскажешь. Каждое число. Каждый символ. Каждую точку на карте. Даже если от тебя останется только язык. Даже если придётся вытаскивать слова из твоего трупа. Даже если я буду разбирать тебя по косточкам, пока не найду то, что мне нужно.
Он шагнул к ней, занося руку. На ладони блеснул тонкий электрод.
— Начнём с малого, — прошипел он, прижимая холодный металл к её виску. — Первый разряд — просто для знакомства. Второй — чтобы ты почувствовала, что такое настоящая боль. Третий… третий ты уже не запомнишь. Но говорить будешь.
Электрический импульс пронзил тело. Мышцы свело судорогой, спина выгнулась, зубы сжались так сильно, что на губах появилась кровь. Перед глазами — вспышки, в ушах — пронзительный звон. Боль растекалась по нервам, как расплавленный металл, прожигая изнутри.
Когда боль отступила, она с трудом перевела дыхание. В уголках глаз — слёзы, на губах — кровь.
— Ничего… не получишь, — выдохнула она.
— Это мы ещё посмотрим, — он наклонился ближе, вдыхая запах её страха, пота и крови. — У нас много часов. Много инструментов. И очень мало терпения. Мы разберём тебя на части, если понадобится. Ты даже не представляешь, сколько способов существует, чтобы заставить человека говорить.
Он потянулся к ампулам, выбрал одну, встряхнул. Затем взял иглы, начал подбирать размер, задумчиво проводя кончиком по её руке.
— Эта войдёт легко. А вот эта… — он поднял более толстую иглу, — заставит тебя кричать по‑настоящему. Начнём с рук? Или сразу перейдём к глазам?
В этот момент где‑то вдали раздался глухой звук, будто что‑то упало. Он замер, прислушиваясь.
Тишина.
Потом ещё один звук — на этот раз отчётливый, металлический звон, словно кто‑то ломал замок на металлической двери.
Его лицо исказилось. Он бросил взгляд на дверь, потом снова на неё. В глазах мелькнуло раздражение, будто ему помешали закончить важный эксперимент.
— Мы продолжим позже, — прошипел он, резко разворачиваясь. — Но поверь, когда я вернусь, ты будешь молить о смерти. И я дам её тебе. Только после того, как получу всё, что нужно.
Но прежде чем он успел сделать шаг, снаружи раздался громкий хлопок, а затем — треск. Дверь с громким хлопком открылась.
В проёме, окутанный клубами пыли и дыма, стоял Данте.
Его глаза мгновенно обежали комнату и тут же нашли её. Одежда в рваных лоскутах, на скуле свежий порез, в руке он сжимал пистолет с пустым магазином. Но взгляд… Взгляд остался прежним. Тем самым, неизменным, который она хранила в памяти
— Я пришёл, — сказал он. Голос звучал тихо, но в нём была сталь, от которой в груди впервые отозвалось теплом. — И теперь ты в безопасности. А они больше ничего не получат от тебя. Потому что всё, что ты нашла, останется с тобой. И со мной.
Он шагнул вперёд, и в этот миг она уловила запах не только пота и пороха, но и чего‑то ещё. Чего‑то тёмного. Кровью пахло не только от неё.