Тёмный вентиляционный короб сжимал их со всех сторон — сырой, пропахший ржавчиной и застоявшимся воздухом. Металл под пальцами был ледяным, но Данте не чувствовал холода. Его тело двигалось с механической точностью, без намёка на усталость или сомнение. Он шёл первым — не потому, что так было задумано, а потому, что только он знал, как правильно уничтожать на этом пути.
За ним, едва поспевая, полз Кит. В его движениях читалась настороженность, он прислушивался к скрипам, вздрагивал от теней, мысленно отмечал пути отхода. Данте таких слабостей не знал.
В наушнике раздался голос Авви — ровный, будто она читала сводку погоды:
— Третий поворот. Остановитесь. Сейчас включу локальное затемнение.
Экраны погасли. Тьма накрыла их целиком — густая, осязаемая. Данте замер не для того, чтобы прислушаться. Он вдыхал эту тьму, как наркотик. В ней он был дома. В ней он был самим собой.
Бесшумно он снял решётку. Металл едва слышно скрипнул, звук, который любой другой мог бы не заметить. Но Данте отмечал всё. Каждый шорох, каждый вздох, каждое биение чужого сердца за стеной.
Они выбрались в технический коридор — узкий, захламлённый, пропитанный запахом машинного масла и плесени.
— Два охранника у главного входа, — снова заговорила Авви. — Они пока не подозревают. Двигайтесь к лестнице.
Данте не ответил. Слова были лишними. В его голове звучала только одна мелодия — ритм шагов тех, кому суждено упасть.
Он двинулся вперёд, прижимаясь к стене. Его движения не были осторожными — они были смертоносными. Каждый шаг рассчитан так, чтобы не оставить следов. Каждый взгляд — чтобы запомнить, где лучше нанести удар.
Кит шёл следом, стараясь не отставать. Он чувствовал, как от Данте исходит волна чего‑то нечеловеческого — не просто опасности, а абсолютной, бездушной эффективности. Это был не солдат. Не мститель. Это был инструмент, созданный для одной цели: стирать с лица земли всё, что встанет на пути.
Данте знал: охранники у входа — не люди. Они — мишени. Мишени, которые нужно устранить. Не из мести, не из ненависти. Из необходимости. Потому что за ними — дверь. За дверью — коридор. В конце коридора — комната. А в комнате — она.
Эвелин.
Её имя пульсировало в его сознании, как второй пульс. Не как любовь, не как нежность — как наваждение, как приказ, как единственная причина, по которой он ещё дышал. Всё остальное — лишь помехи. Стены? Люди? Правила? Это пыль. Пепел. То, что должно сгореть, чтобы она осталась жива.
Он достиг лестницы. Остановился. Прислушался. Где‑то внизу — шаги. Ритмичные, уверенные. Два сердца. Два дыхания. Два тела, которые ещё не знают, что уже мертвы.
Его пальцы сжались вокруг рукояти ножа. Металл был тёплым — будто уже чувствовал кровь.
Ещё шаг. Ещё один поворот. И этот мир заплатит.
Он не улыбался. Улыбка — для живых. Для тех, кто ещё испытывает эмоции. Данте же был чем‑то иным. Он был последствием. Последствием чужой ошибки. Последствием того, что кто‑то решил тронуть то, что принадлежало ему.
Лестница вела вниз, холодная, бетонная, каждая ступенька скрипит под весом, будто стонет от прикосновения тяжёлых ботинок. Данте идёт первым, его силуэт сливается с тенями. В руке — пистолет, холодный и послушный, как продолжение собственной ладони. Движения как у хищника, плавные, расчётливые, выверенные до миллиметра.
За поворотом первый пост охраны. Охранник сидит на стуле, лениво листает потрёпанный журнал. Запах дешёвого табака висит в воздухе. Он не успевает поднять голову, глухой выстрел разрывает тишину, звук отскакивает от бетонных стен, словно эхо из преисподней. Пуля входит точно между глаз — голова дёргается назад, журнал выпадает из ослабевших пальцев. Тело оседает, оставляя на полу тёмную, медленно растекающуюся лужу.
Кит, не теряя ни секунды, бросается к телу. Его пальцы ловко обшаривают карманы, срывают с пояса рацию. Он даже не смотрит на лицо мертвеца — для него это просто препятствие.
Данте уже движется дальше, его глаза сканируют пространство, как оптические прицелы.
— Второй охранник на подходе, — предупреждает Авви, её голос звучит в наушнике холодно и отстранённо.
Данте замирает в тени, сливаясь с ней, становясь её частью. Когда охранник появляется в коридоре, всё происходит молниеносно. Один шаг — и Данте уже за его спиной. Рукоятка пистолета с хрустом врезается в висок. Кость трещит, глаза охранника закатываются, он пытается издать крик, но успевает лишь захрипеть. Тело начинает оседать, но Данте не даёт ему упасть — хватает за воротник, приподнимает, словно куклу, и всаживают пулю в затылок. Кровь и осколки черепа брызгают на стену, оставляя жуткие узоры.