Данте вёл машину спокойно, сосредоточенно. Его пальцы размеренно постукивали по рулю — не от нервозности, а словно задавая ритм движению. Взгляд скользил по разметке, по зеркалам, по силуэтам деревьев, проносящихся мимо. В голове крутились детали плана: проверить систему безопасности дома, расставить посты наблюдения, обновить пароли, подготовить пути отхода. Он мысленно отмечал каждую развилку, каждый поворот — на случай, если придётся уходить в спешке.
Эвелин сидела рядом, глядя в окно. Её мысли метались между прошлым и будущим. Она снова и снова прокручивала в голове диалог с матерью — тот, который неизбежно ждёт её за порогом дома.
«Мама, я вернулась».
«Где ты была?»
«Я… я не могу всего рассказать. Но мне нужно побыть здесь. Хотя бы ненадолго».
«За тобой идут?»
«Да».
« Почему не позвонила раньше? Почему хотя бы не отправила смс?»
— О чём ты думаешь? — тихо спросил Данте, не отрывая взгляда от дороги.
Эвелин вздрогнула, будто её вырвали из транса.
— О том, как всё это выглядит со стороны. Как я объясню матери, почему исчезла, почему вернулась, почему… почему я такая, какая есть сейчас. — Она провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть следы усталости. — Она увидит мои глаза, мою дрожь, мои синяки. И спросит: «Что с тобой сделали?» А я не смогу ответить. Не смогу сказать правду.
Данте на секунду замолчал, обдумывая слова. Затем мягко произнёс:
— Ты не обязана отвечать на все вопросы сразу. Скажи то, что сможешь. Остальное — потом. Главное ты дома. Ты в безопасности.
— А мы действительно в безопасности? — её голос дрогнул. — Или это просто иллюзия?
— Это не иллюзия, — он чуть повернул голову, поймав её взгляд. — Мы делаем всё, чтобы это стало реальностью. Дом, охрана, план — это не просто слова.
Эвелин кивнула, но в глазах всё ещё читалась неуверенность.
— А если она не примет это? Если решит, что я сама виновата? Что я сама всё это на себя навлекла? Из дома выгонит, не признает своей дочерью...
— Тогда мы найдём другой путь. Но сначала — давай доберёмся до места. Давай дадим себе хотя бы одну ночь, когда не нужно ни от кого убегать.
Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца.
— Одна ночь… — повторила она, словно пробуя фразу на вкус. — Просто одна ночь без всех этих преследований, кровавых войн...
— Именно так, — подтвердил Данте. — И завтра мы решим, что делать дальше.
В салоне снова повисла тишина, но теперь она была не гнетущей, а почти уютной. Шум двигателя, мирное постукивание пальцев по рулю, редкие вспышки света от встречных машин — всё это создавало ощущение движения вперёд, к чему‑то определённому.
Предрассветный туман стелился над асфальтом, размывая границы между дорогой и обочиной. Данте бросил взгляд на приборную панель — стрелка топливного датчика почти коснулась красной отметки. Он сверился с навигатором: в паре километров виднелась заправка.
— Надо заправиться, — спокойно произнёс он, слегка снижая скорость. — И воды взять. Тут рядом заправка есть. Заедем, заправимся — и дальше в путь.
Эвелин молча кивнула, не отрывая взгляда от мелькающих за окном деревьев. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих на заднем сиденье Авви и Кита.
Когда машина свернула к заправке, неоновые огни резко резанули по глазам после долгой езды в полумраке. Данте припарковался у колонки, заглушил двигатель. В наступившей тишине стало слышно, как где‑то вдалеке перекликаются первые птицы.
— Пойду заправлю, — Данте достал карту из кармана. — Ты пока…
— Я схожу за водой, — Эвелин открыла дверь, вдохнув свежий воздух. — Нужно продержаться до дома.
Они разошлись в разные стороны. Пока Данте занимался заправкой, Эвелин зашла в небольшой магазин при заправке. Внутри пахло кофе. Её мысли крутились вокруг одного: Данте.
Вот она видит его руку, протянутую к ней в темноте, чувствует крепкую хватку, спасающую от падения — и внутри расцветает тихое, почти детское чувство защищённости. «Он не даст меня в обиду. Он всегда успевает вовремя».
Но тут же, словно ледяной волной, накатывает другое: его взгляд, когда он перерезает кому-то глотку. Холодный, скучающий, будто это было повседневностью. Тот самый взгляд, от которого кровь стынет в жилах. «Он может быть опаснее любого врага. Он знает, как убивать. Он — убийца. И это не случайность, не вынужденная мера — это его суть». Эвелин замерла у прилавка, пальцы судорожно сжали бутылку воды. В голове — калейдоскоп образов:
- Он выносит её из химзавода, прижимая к себе, шепча: «Всё будет хорошо».
- Он же, в полумраке, целит в человека, не дрогнув ни единым мускулом.