- Его руки, которые могут быть такими нежными, — а в следующий миг ломают чужие кости.
Это раздвоение разрывало её изнутри. С одной стороны — спаситель, тот, кто вытаскивал её из самых страшных ситуаций, кто знал все её слабости и не отталкивал. С другой — убийца, человек, для которого смерть — искусство. Она боялась его прикосновений — вдруг это ловушка? Вдруг за нежностью скрывается жестокость? Но одновременно тянулась к нему, как к единственному острову стабильности в этом хаосе.
«Он спасает меня или уничтожает? — думала она, стоя в очереди к кассе. — А что, если это одно и то же? Что, если его защита — лишь отсрочка, а его нежность — предвестник конца? В его глазах я видела спасение. В своих — лишь отражение падения»
Её личность ломалась под этим противоречием. Она то становилась маленькой девочкой, ищущей защиты, то настороженным хищником, готовым ударить первым. И каждый раз, когда она решала отстраниться, он делал что‑то, что снова заставляло её довериться.
Но была и другая, глухая, ноющая боль — память о пытках, они разъедали её изнутри, подтачивая основы её «я».
А рядом — он. Человек, который может собрать эти кусочки… или окончательно их растоптать. Человек, чья нежность пахнет кровью, а защита граничит с уничтожением.
Эвелин быстро расплатилась и вышла на улицу. Солнце уже пробивалось сквозь тучи, окрашивая мир в розовато‑золотые тона. Она прислонилась к капоту машины, наблюдая, как Данте ловко справляется с заправкой. Когда он подошёл к ней, Эвелин невольно отступила на шаг. Но его взгляд — тёплый, внимательный — снова растопил лёд.
— Всё в порядке? — спросил он, забирая бутылку.
Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Внутри бушевала буря: страх, притяжение, отвращение, сомнение, надежда. Она кивнула, не доверяя собственному голосу.
В этот момент она поняла, что попала в психологическую ловушку, которую сама же и создала. Данте стал для неё одновременно:
- маяком — тем, кто выводил её из тьмы;
- пропастью — тем, кого она боялась больше всего на свете и питала желание отстраниться;
- хирургом — тем, кто мог бы исцелить её раны;
- палачом — тем, чьи руки уже несли смерть другим, а значит, могли нести и ей.
И самое страшное — она не знала, какая из этих ипостасей в итоге возьмёт верх. А ещё страшнее было то, что часть её… жаждала узнать ответ.
Они вернулись к машине. Данте открыл дверь, пропуская её вперёд. Когда она садилась, он едва заметно коснулся её плеча — коротко, почти неощутимо, но этого хватило, чтобы в груди разлилось странное тепло.
Машина плавно тронулась с места, оставляя за собой огни заправки и первые лучи рассвета. Дорога снова потянулась вперёд — узкая, извилистая, ведущая к дому, который когда‑то был для Эвелин убежищем.
Эвелин смотрела, как в окне мелькают деревья, сливаясь в размытую зелёную ленту. Тепло от мимолетного прикосновения Данте всё ещё жило на коже, но она усилием воли отогнала лишние мысли. Сейчас нужно было сосредоточиться на чем-то... другом.
Данте вёл машину сосредоточенно, периодически проверяя зеркала. Его взгляд на секунду задержался на Эвелин.
— Ты вся напряжена, — заметил он. — Анализируешь обстановку?
Она криво усмехнулась:
— Привычка. Три «хвоста» отследила ещё на въезде к заправке. Один остался там, двое двинулись за нами.
— Вижу, — кивнул Данте, слегка меняя траекторию движения. — Классический двойной охват. Думаешь, это они?
— Не уверена, — Эвелин достала телефон, сделала вид, что проверяет сообщения, а сама быстро сняла на камеру подозрительный фургон в зеркалах заднего вида. — Но осторожность не повредит.
— Куда их ведём? — спокойно спросил Данте, плавно перестраиваясь в правый ряд.
— В промзону. Там есть пара удобных тупиков и заброшенных ангаров. Если это действительно слежка — там разберёмся.
Он слегка приподнял бровь:
— Готова к контакту?
— Всегда готова. Но сначала нужно убедиться, что это не случайные попутчики.
Данте усмехнулся:
— Твоя паранойя иногда меня пугает.
— Моя паранойя нас ещё ни разу не подвела, — парировала она. — Лучше перебдеть, чем потом лежать в канаве с дыркой в башке.
На несколько секунд повисла пауза. Затем Данте тихо произнёс:
— Знаешь, иногда мне кажется, что ты видишь мир через прицел. Всё — потенциальная угроза, каждый человек — возможный противник.
Эвелин пожала плечами:
— Это не паранойя. Это профессиональное. Когда ты столько лет работаешь «в объективе», мозг сам перестраивается. Ты начинаешь замечать детали, которые другие пропускают. Шаги за спиной, взгляд в зеркале, странное движение в тени…