— И как с этим жить? — тихо спросил он.
Она ненадолго замолчала, глядя вперёд.
— Никак. Просто живёшь. Привыкаешь. А иногда… — её голос дрогнул, — иногда хочется выключить этот режим. Хотя бы на час. Чтобы просто ехать по дороге, смотреть на рассвет и не считать подозрительные машины.
Данте положил руку на её колено — короткое, почти мимолетное прикосновение.
— Сегодня можешь попробовать. Я прикрою.
Эвелин закрыла глаза на секунду, затем глубоко вдохнула:
— Ладно. Но только до промзоны. Потом снова включаю режим «паранойи».
— Как скажешь, — он слегка улыбнулся. — Но если вдруг захочешь ещё час без прицела — дай знать.
Через двадцать минут они въехали в промзону. Эвелин напряжённо всматривалась в зеркала. Две машины, которые она отметила как подозрительные, продолжали движение — но не за ними. Один фургон свернул к складу, второй поехал дальше по параллельной улице.
— Чёрт, — выдохнула она, расслабляясь. — Это просто люди. Обычные водители. Никаких «хвостов».
Данте покосился на неё:
— Паранойя?
— Опыт, — буркнула Эвелин, но в голосе уже не было прежней твёрдости. — Иногда он подводит.
— Иногда — да, — согласился Данте. — Но лучше перебдеть, как ты говоришь.
Она рассмеялась — коротко, нервно:
— Вот только от этого смеха уже зубы сводит. Сколько лет живу в режиме «всё не так просто», что даже в утренних водителях вижу врагов.
— Может, пора сделать паузу все-таки? — мягко спросил он. — На день.
Эвелин посмотрела на него, на мгновение задержала взгляд. В её глазах читалась борьба — между привычным недоверием и желанием поверить, что сейчас действительно можно расслабиться.
— На день, — наконец согласилась она. — Только на день. А завтра снова включу режим «паранойи». А разберемся со всем...
— Договорились, — Данте подмигнул. — А пока — просто едем. Смотрим на рассвет. Считаем птиц, а не подозрительные машины.
Они продолжали путь, и пейзаж за окном постепенно менялся. Широкие шоссе сменились узкими дорогами, многоэтажки — аккуратными домиками с палисадниками, а затем и вовсе потянулись бескрайние поля, залитые золотистым светом позднего утра. Ветер колыхал высокую траву, в небе парили одинокие птицы — всё вокруг дышало покоем, столь контрастным с тем, что творилось у Эвелин внутри.
Когда на горизонте показались очертания знакомого дома — белого, с тёмно‑серой крышей и увитой плющом террасой, — Эвелин невольно сжала кулаки. Дом матери. Её детство. Теперь — очередная точка на карте их бесконечного бегства.
Данте припарковался в тени раскидистого клёна, в паре домов от цели. Тихо выключил двигатель, обернулся к заднему сиденью и негромко, но твёрдо произнёс:
— Кит, Авви, пора вставать.
Кит очнулся мгновенно — будто и не спал вовсе. Моргнул, потянулся к ножу на поясе, но, узнав обстановку, расслабился. Авви же ещё пару секунд сонно моргала, пытаясь сообразить, где она и что происходит.
— Мы на месте? — хрипло спросила она, потирая глаза.
— Почти, — ответил Данте. — Сейчас Эвелин пойдёт к матери, объяснит ситуацию. Вы остаётесь в машине. Окна поднять, двери заблокировать. Если что‑то пойдёт не так — уходите без нас.
Авви кивнула, уже полностью проснувшись. Кит молча проверил оружие, затем окинул взглядом окрестности.
Эвелин тем временем сидела неподвижно, глядя на дом через лобовое стекло. Она видела качающиеся на ветру занавески в окне кухни, старый скворечник на столбе, цветочную клумбу, которую сама высаживала в детстве. Всё было таким… обычным. Таким мирным. И оттого предстоящий разговор казался ещё страшнее.
«Как я ей скажу? — метались мысли. — Мама, я в бегах. Мама, за мной охотятся. Мама, я не знаю, сколько мы сможем здесь пробыть».
Она чувствовала, как внутри нарастает паника — тихая, ледяная волна, поднимающаяся от живота к горлу. Руки слегка дрожали, дыхание участилось.
Данте заметил это. Не говоря ни слова, он положил ладонь на её запястье — лёгкое прикосновение, но оно пробило брешь в её внутренней буре.
— Ты справишься, — тихо сказал он. — Я буду рядом. Ты можешь начать с любого места — я подхвачу. Нам не нужно успеть всё за один разговор. Если что, то сразу уйдем.
Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь.
— Я знаю. Но… она моя мать. Я не могу просто взять и уйти, не объяснив ничего.
— Эвелин... необязательно выкладывать всё сразу. Начни с того, что даётся легче. Остальное — по мере сил