Эвелин кивнула, но взгляд её всё ещё был прикован к дому. Она вспомнила, как в детстве, когда ей было страшно, она бежала сюда — в этот дом. Теперь же сама приносила страх в её двери.
Наконец, собравшись с силами, она открыла дверь машины. Тёплый воздух окутал её, донёс запах свежескошенной травы и печёного хлеба — видимо, мама только что была на кухне.
— Жди здесь, — бросила она Данте, не оборачиваясь.
Он молча кивнул, но следом пошел за ней.
Эвелин пошла к дому — медленно, шаг за шагом. Она чувствовала спиной его взгляд, знала, что он следит за каждым её движением, и что не послушался и пошел за ней и это... успокаивало.
На крыльце она остановилась, чтобы перевести дух. Поправила волосы, вытерла влажные ладони о куртку. Затем подняла руку и постучала.
За дверью послышались шаги. Лёгкие, знакомые до боли.
Дверь открылась.
— Эвелин? — голос матери дрогнул. — Ты… это...это ты?
В её глазах — удивление, радость, тревога, гнев, страх. Всё сразу.
Как начать?
Эвелин открыла рот, но слова застряли в горле. Время словно замерло — только стук собственного сердца отдавался в ушах гулкими ударами.
— Мама… — наконец выдохнула она, и голос прозвучал хрипло, незнакомо, будто принадлежал кому‑то другому.
Мать всматривалась в её лицо, и с каждой секундой ужас в её глазах становился всё явственнее. Грязные, спутанные волосы Эвелин, тёмные пятна на лёгкой сорочке, дрожащие пальцы — всё это складывалось в картину, от которой у матери перехватило дыхание. Её рука, только что протянутая в порыве радости, бессильно опустилась.
— Боже мой… — она схватилась за косяк двери, будто боялась упасть. Пальцы схватились за грудную клетку, будто сердце вот-вот разорвется на части — Что с тобой? Где ты была?
В её голосе смешались отчаяние, гнев и безграничная тревога. Это был голос женщины, которая три месяца не знала, жива ли её дочь.
Эвелин попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Она чувствовала, как за спиной стоит Данте — незримая стена, единственное, что удерживало её от падения.
— Я… я в порядке. Просто… нужно было приехать.
— В порядке?! — голос матери дрогнул, перешёл в полувсхлип‑полукрик. — Ты выглядишь так, будто… будто тебя…
Она не договорила, но в её взгляде читалось самое страшное: «будто тебя били».
За спиной Эвелин Данте чуть сдвинулся — тихий скрип досок под его ботинками. Этого хватило, чтобы мать вздрогнула и перевела взгляд на него. Её глаза сузились, оценивая незнакомца: высокий, собранный, с холодным взглядом профессионала. Руки скрещены на груди — поза одновременно защитная и угрожающая.
— Кто это? — прошептала она, инстинктивно шагнув назад, будто пытаясь заслонить собой вход в дом. В её жесте читалось: «Я не пущу тебя к своему ребёнку, пока не пойму, кто ты».
— Это Данте, — поспешно сказала Эвелин. — Он… он помог мне добраться сюда.
— Помог? — мать сглотнула, переводя взгляд с грязных пятен на одежде дочери на холодное, собранное лицо Данте. — Помог добраться? После того, как ты пропала на три месяца?!
Её голос дрожал, но в нём уже пробивалась сталь — та самая, которую Эвелин помнила с детства: мама, защищающая своё дитя.
— Мам, пожалуйста… — Эвелин сделала шаг вперёд, но мать отступила.
— Нет. Сначала скажи мне правду. Где ты была? Почему не звонила? Почему выглядишь… так?
Каждое слово било, как пощёчина. Эвелин закрыла глаза на секунду, собирая остатки сил. Когда она снова посмотрела на мать, в её взгляде было отчаяние.
— Я не могла позвонить. Не могла приехать раньше. Но сейчас… сейчас мне нужно где‑то передохнуть. Всего на несколько дней. Я не буду тебя втягивать, обещаю. Просто дай мне время собраться с мыслями. Все хорошо... правда.
— Время? — мать прижала ладонь к груди, будто пыталась унять боль. — Ты просишь у меня время, когда сама забрала у меня месяцы жизни? Я думала… я думала, ты…
Голос сорвался. Она закусила губу, но слёзы уже катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на бледном лице.
Данте, до этого молча наблюдавший, сделал осторожный шаг вперёд. Его движения были плавными, рассчитанными — он знал, как не напугать человека ещё сильнее. Голос прозвучал ровно, но в нём была мягкая настойчивость:
— Миссис Девис, я понимаю, насколько это шокирующе выглядит. Но Эвелин действительно в безопасности. И ей правда нужно место, где она сможет восстановиться. Мы не просим многого — только крышу над головой на пару дней. Потом мы уйдём.
Он сделал паузу, давая ей возможность осознать слова, затем добавил тише:
— Я отвечаю за её безопасность. И сделаю всё, чтобы она была в порядке.
Мать метнула в него острый взгляд: