В это январское утро, когда Иван слез с электрички в Солнечном, была на диво солнечно. Небо над головой голубое с редкими вытянутыми облаками, нацеленными своими остриями на Финский залив. Обледенелый перрон был посыпан желтым песком, а сразу за ним, стоило спуститься по ступенькам вниз, снег искрился, сверкал, напомнив Ивану зиму в Плещеевке. Как там Антон? Летом они с Аней поедут к нему на целый месяц... Была пятница и народу приехало за город много. Первые три остановки пришлось стоять. В основном дачники и лыжники. И здесь недовольные толковали о ценах, билеты на электрички подорожали, так же в метро, на общественном транспорте. Не знаешь сколько марок на конверт наклеивать — каждый месяц цены возрастают. А телефон, квартплата, электроэнергия, газ?.. Иван давно уже решил про себя, что добрая половина петербуржцев на работу не ходит: люди стоят в очередях, полноводной рекой текут по тротуарам улиц, скапливаются у ларьков, книжных развалов, пивных. И не старики-пенсионеры, а молодые здоровые мужчины и женщины.
В Солнечном не видно книготорговцев, а вот чернявые торговки с цветами и парфюмерией и сюда добрались. Назойливо предлагали свой товар пассажирам. До дачи Билибина было с километр, она находилась как раз посередине между Приморским шоссе и заливом. Зимой все вокруг пустынно и голо, лишь зеленые сосны и ели выделялись на участках. На богатых дачах их было больше, там где хилые летние домишки, приткнувшиеся близко друг к другу — меньше. Здесь под снегом виднелись грядки, шелестели на ветру порванной пленкой парники. Они напоминали обглоданные остовы гигантских рыб.
Встреча Билибина с вымогателями должна была состояться через два часа на его даче. Это немного удивило Рогожина, могли бы похитрее что-нибудь придумать. А впрочем, что можно было ожидать от молокососов? Данью Илью решили обложить двое девятнадцатилетних парней. Самое интересное, что двухэтажная дача одного из них находилась на этой же улице, ближе к заливу. Точнее, не его, а чиновного отца—депутата Горсовета. Мать вымогателя заведовала комиссионным магазином на Гражданке. Казалось бы чего обеспеченному отпрыску богатых родителей заниматься рэкетом? Скорее всего насмотрелись заграничных видеофильмов про удачливых гангстеров. Иван знал, что оба парня владеют примитивными приемами каратэ, носят с собой в карманах курток нунчаки. Оба числятся студентами Политехнического института, на занятия редко ходят. Вымогательство крупной суммы у Билибина — это их, пожалуй, первое дело. Были приводы в милицию за драки и мелкое хулиганство, но, по-видимому, влиятельный папа-депутат каждый раз выручал сынка и его приятелей. На папиной дачи Вадим Самарин, так звали молодого злоумышленника, устраивал шумные пьянки с приятелями и девочками. Иногда приезжали на машинах, но чаще — на электричке. Разумеется, в отсутствие родителей, которые зимой вообще не пользовались дачей.
Рогожину предстояло накрыть обоих преступников — приятеля Вадима звали Никитой Глуховым — во время передачи денег. Парни по телефону предупредили Билибина, что они проследят за ним, так что пусть лучше не связывается с милицией. Зная, что многие современные бизнесмены сами не брезгуют никакими сомнительными методами ради обогащения, вымогатели особенно не опасались, полагали, что богатенькому продавцу легче заплатить им 50 тысяч, чем лишиться многомиллионной дачи. Благоустроенные дачи иностранцы охотно брали в аренду за валюту. В Санкт-Петербурге как грибы плодились иностранные и совместные предприятия и заграничным бизнесменам нужно было где-то жить. В городе было труднее даже за доллары купить хорошую квартиру.
По договоренности с Ильей Иван должен был проникнуть в дом за несколько часов до его встречи с вымогателями. К даче вела протоптанная тропинка, на обитой узкой вагонкой двери красовался навесной серебристый замок, это помимо внутреннего. Дачные воры редко взламывали двери — они выставляли рамы и спокойно забирались внутрь, если рамы были крепко приколочены или на них — решетки, тогда искали другие ходы. Ивану предстояло залезть в дом через заранее приготовленное для этой цели окно, которое не видно было с дороги, потому что совсем близко стояла большая сосна почти полностью заслонявшая его. Снять раму было делом минуты, проникнув внутрь, он снова поставил ее на место, даже шпингалетами закрепил. Следов он не оставил, потому что пробирался по ледяной кромке, образовавшейся от капели с крыши. Устроившись на кресле у окна, он внимательно осмотрелся: прямо перед ним расстилалось белое снежное поле, кое-где прочерченное лыжными следами. Вокруг сосен снег был усеян иголками и коричневой трухой. Любопытная сорока, вертя черной головой, смотрела на него с зеленой ограды, окружающей участок. К зеленому дровяному сараю с шиферной крышей вела тропинка. Вплотную к одной стене приткнулась поленница березовых дров. Тут же под навесом стояли перевернутая железная бочка, козлы, несколько черных шпал. Сосны и ели у забора закрывали соседнюю дачу, видна была лишь полукруглая терраса на втором этаже. На ней сверкал снежный сугроб, свисали огромные белые сосульки. Такая упадет сверху со смеху покатишься, это выражение Иван услышал в электричке, когда ехал сюда.