— Не ждал я тебя, приятель, с этой стороны, — добродушно произнес Иван, подводя его к старому кожаному креслу. Легонько толкнул и Вадим провалился в него, выставив вверх острые коленки в потертых джинсах. На ногах у него белые кроссовки, петушок валялся на полу у окна. Иван поднял его и нахлобучил на голову парня.
— Тут мой приятель живет, — пробормотал все еще не пришедший в себя злоумышленник.
— А что вы тут все вместо двери пользуетесь окном?
— Ты ведь тоже не через дверь... — подозрительно посмотрел на него Вадим.
Это был рослый парень, примерно метр восемьдесят, плечи широкие, длинные руки, симпатичное розовое лицо с крупными карими глазами и широкими черными сросшимися бровями, нос узкий с вмятинкой посередине, рот большой, губастый. Вроде бы крепкий на вид, а не оказал ни малейшего сопротивления. Заметив у него в кармане голубого пуховика желтую круглую палку, подошел и вытащил. Как и предполагал, это оказался нунчак — две палки, соединенные блестящей цепочкой, такими виртуозно играют в фильмах про каратистов азиаты.
— Чего же не воспользовался? — разглядывая странное оружие каратистов, поинтересовался Иван.
— Кто ты такой? — продолжая смотреть на него с подозрением, спросил Самарин. — На милиционера не похож... Тебя этот толстый тип Ильюшка Билибин нанял?
По-видимому, эта мысль показалась вымогателю удачной. Он пошевелился в глубоком кресле, устраиваясь поудобнее, из расширившихся глаз ушел страх.
— Сейчас ты меня возьмешь в долю? — усмехнулся Иван. Он сидел на подоконнике, вертя в руках нунчаки и поглядывая на тропинку, ведущую к калитке. Скоро должны прийти Билибин и рэкетиры. Он полагал, что их двое, но кто знает...
— Он же жулик, этот толстяк, — произнес Вадим. — У него бабок как грязи. Наверняка и доллары есть.
— А ты — благородный мститель, — насмешливо сказал Рогожин. — Грабите награбленное... И кому же вы собирались отдать пятьдесят тысяч? В детдом или голодающим студентам?
— Я сам студент, — пробормотал он.
— Я не сказал бы, Вадим Самарин, что ты бедный голодающий студент! Дача ваша не хуже Билибинской, а сам ты стоишь... — Иван окинул его оценивающим взглядом. — Этак тысчонок на двадцать пять. Джинсы у тебя фирмы «Техассы», пуховик канадский на гагачьем пуху. А кроссовки Южная Корея?
— Сечешь! — ухмыльнулся Самарин. — И даже мою фамилию знаешь. Наверное, папашу — тоже?
— Вряд ли тебе на этот раз поможет папаша! — усмехнулся Иван. — А вот ты ему поможешь... уйти из Горсовета.
— Это мы еще посмотрим! — совсем обнаглел тот. Видно, руки у него затекли и он пошевелил плечами. — Папашка у меня мужик крутой. И у него все в городе схвачено... А ты, наверное, в телохранителях ходишь? Хватка у тебя бойцовская.
— И все-таки при таком крутом папашке зачем тебе деньги, Вадим?
— Сейчас без бабок, как без воды — ни туды и ни сюды... — ухмыльнулся Вадим. — Послушай, кореш, может договоримся, а?
— Заткнись! — оборвал Иван. По дачной улице к калитке шли Илья Билибин и еще двое молодых людей тоже в пуховиках и зимних кроссовках. Что это у них, форма?
— У меня два выхода, Вадим, — поднимаясь с подоконника, задумчиво произнес Рогожин. — Или тебя вырубить на полчаса или...
— Лучше «или», — поспешно сказал Самарин. Соображает! — Я буду молчать, честное слово! — в глазах его снова появился страх, зрачки расширились, толстые губы растянулись в жалкой улыбке.
Иван вытащил из капроновой сумки на молнии толстый резиновый жгут, небольшую розовую грушу. Жгутом он обхватил верхнюю часть туловища юноши и, растянув его, перекинул на спинку. Резиновый жгут плотно прижал того к спинке кресла.
— Раскрой, голубчик, ротик! — приказал Иван и ловко впихнул ему резиновую овальную грушу, несколько раз нажал воздухоприемник и розовые щеки парня раздулись, а рот приоткрылся. Чуть спустив воздух, Иван похлопал парня по напрягшемуся плечу и улыбнулся: