— A-а, Ларионов... Вас ведь обокрали? — вспомнила секретарша.
— А вас еще нет? — улыбнулся Иван, выходя из приемной. На пороге задержался. — Это не вашего начальника недавно обокрали? Говорят, все ценное из дома вынесли, пока он... совещался?
— Было дело, — неохотно ответила секретарша. — И до сих пор никого не нашли.
— И не найдете, — сказал Ларионов. — Преступники умнее сыщиков стали. И они, говорят, на «работе» не пьют...
2
— Антон советует мне все здесь бросить и переезжать в Плещеевку! — помахал письмом друга Иван. — Его выбрали заместителем председателя областного общества фермеров. Он уже присмотрел нам участок на берегу озера. Его знакомый начальник РСУ пообещал за три месяца поставить дом из тесаного бруса.
— Нам? — повернула голову к нему от газовой плиты Аня — она жарила картошку с луком.
— Неужели ты могла подумать, что я без тебя уеду?
— В городе скоро станет совсем плохо жить, — сказала она. — В отличие от деревенских жителей, горожане целиком и полностью зависят от того, что выбросят в магазинах и на рынке. Ваня, а когда выбрасывать уже нечего будет, тогда городской люд поедет в пустые деревни заниматься сельским хозяйством?
— Все к этому идет, — усмехнулся он.
Аня помешала вилкой шипящую на сковородке картошку и по кухне поплыл аппетитный запах. Теперь и картошка стала деликатесом. Жарила она на маргарине, постного масла стало в городе не купить. Убавила газ, достала из навесного белого шкафа над мойкой две тарелки. Иван выложил на стол вилки, ложки. Банку с консервированными огурцами он еще раньше открыл. На блюде с золотистой каемкой была тонко нарезана полукопченая колбаса. По дороге домой Иван зашел в магазин «Кооператор» на Литейном проспекте и купил двести граммов.
В доме напротив были освещены многие окна, кое-где свет был голубоватым, будто отблеск электросварки — это работали телевизоры.
— Картошка, огурцы... Не плохо бы под такую закуску стопку!
— Неужели выпить хочешь? — удивилась Аня, зная, что Иван к этому делу равнодушен.
— С Антоном бы выпил.
— А со мной?
— Тебе нельзя, — улыбнулся он, взглянув на ее выпуклый живот. — Ты должна родить здорового мальчика.
— А если девочку?
— Красивую как...
— Как Софи Лорен?
— Чего ты ее вспомнила? — удивился Иван. — Софи Лорен уже наверное под шестьдесят, как и этой... Элизабет Тейлор. Я хотел сказать красивую как ты.
— Ну спасибо, дорогой! — рассмеялась она. — Из тебя комплименты нужно клещами, как гвозди, вытаскивать.
Это верно, с комплиментами у него отродясь было туго. Даже в постели не мог из себя выдавить нежные слова. Может, оттого, что Лола Ногина слишком уж противно сюсюкала с ним?..
— Что еще пишет Антон? — спросила Аня, накладывая в тарелки хорошо прожаренную картошку. Она ее резала длинными дольками, жарила докрасна. Знала, что Иван любит именно такую.
— Пишет, что в городах начнется повальная безработица, бизнесмены, деляги ничего не производят, а только занимаются узаконенной спекуляцией, покупают дешево, а продают втридорога. Работящим людям пора загодя думать о том, как устроить свою жизнь. Подумывает не купить ли лошадь? Ей не нужна горючка, запчасти...
— Умница твой Антон, — вставила Аня. — Я очень люблю лошадей и коров тоже. У них такие добрые, выразительные глаза!
— В общем, зовет нас в Плещеевку, — продолжал Иван. — Пока еще можно на селе зацепиться и выбить клочок земли, потом станет хуже.
— Плещеевка... — задумчиво протянула Аня. — Красивое название. Ни какая-нибудь Дурновка.
— Дурновка?
— Мой отчим оттуда родом. Торжокский район.
— Вот еще что волнует Антона: что-то с людьми непонятное происходит, раньше наши идеологи со школьной скамьи внушали, что человек человеку друг и брат, а сейчас что случилось после краха СССР? Человек человеку стал лютым врагом! Кругом зависть, злоба, национальная ненависть, жестокость. Почти семьдесят лет жили рядом люди разных национальностей и было тихо-спокойно, а сейчас? Кругом войны, резня, убийства. Будто все с цепи сорвались...
— Может, и впрямь с цепи? — сказала Аня. — Жили рядом, а злобу таили? Неужели вся эта советская власть была построена на лжи и коварстве?
— В первые же годы после большевистского переворота Ленин и его банда занялись физическим уничтожением цвета русской нации. Это был какой-то обезумевший от ненависти ко всему русскому маньяк. Точнее, Сатана в человеческом облике!..
— Это ты про нашего доброго дедушку Ильича? — сказала Аня. — Да я не помню места, где бы не висел его портрет или не стоял бюст. Я не читала ни одной книжки, где бы не прославляли его доброту, интеллигентность, любовь ко всему живому. Он даже на охоте стрелял мимо зайчиков! Пил чай, а сахар отдавал детям...