— Нет настоящей власти, значит не будет в стране порядка, — сказал Иван.
— Как нет власти? — возразил Бобровников, поощрительно улыбнувшись Ане. — А кто занял у нас Смольный и Мариинский дворец? Кто сидит в Кремле и Белом доме и каждый день издает указы и постановления?
— Которые никто не выполняет, — вставил Иван.
— Смутное время, — улыбнулся Александр Борисович.
— Смутное, говоришь? — взглянул на него Иван. — Я вот прочел всю «Историю государства Российского» Карамзина. Наконец выпустили... Так Россия веками пребывала в смутном времени. Ну, может, при Екатерине Второй, да Петре Первом было более-менее стабильно, да и то Емелька Пугачев всю Россию всколыхнул со своими разбойниками. Большевички пытались из старинных разбойников сделать героев, народных освободителей, а Карамзин называет их своим именем, зверями, садистами... Хороши освободители! Грабили честных людей, убивали тысячи, жгли, насиловали, пытали! Вот что несли России «народные бунтари». Еще хуже их были революционеры. Разве не они развязали у нас террор и убийство умнейших сынов отечества? Взять хотя бы Столыпина? «Революционеры» и в подметки не годились тем, на кого покушались. Что это: зависть к умным, талантливым или месть народу? Лишить Россию лучших государственных деятелей. И еще именами этих ублюдков названы города, улицы...
— Заменяют потихоньку, — заметила Аня.
Коньяк понемногу убывал, такой душистый напиток и пить было приятно и в голову тупо не ударял, как нынешняя водка-сивуха. Хотя разговор и шел на волнующие темы, однако хорошая еда смиряла гнев. Аня только успевала делать бутерброды с маслом и икрой. Копченое мясо прямо таяло во рту, а стоящий торчком на столе, как огромная кедровая шишка, ананас, был столь красив, что хозяйка не решалась его разрезать. Иван понимал, что бывший его шеф по «Аквику» пришел не просто так, время уже подвигалось к полуночи, Аня с трудом сдерживала зевоту. Странно, при электрическом освещении ее темно-серые глаза становятся черными.
— Пойдем на кухню? — предложил Иван.
Пока Аня убиралась, мыла посуду — она никогда не оставляла ее в раковине до утра — они потолковали о погоде, ранней весне, о планах на лето. Бобровников подливал коньяк, но пить уже не хотелось. Аня приготовила им хорошо заваренный чай. Она знала, что после чая муж уже ни за что не притронется к рюмке. Пожелав им спокойной ночи, она ушла в ванну, а потом в комнату, где они спали на широкой тахте, застланной ковром.
— Ну, выкладывай, Саша, с чем пожаловал? — без обиняков спросил Иван. Он хорошо знал приятеля — без нужды он не придет, да еще на ночь глядя. Что-то серьезное привело его сюда. Надо сказать, что старый приятель сильно изменился: куда подевался былой оптимизм? И внешне стал иным. Исчезла комсомольская розоватость с лица, пропал животик, что только на пользу ему пошло.
— А такую мысль, что я просто пришел проведать старого женившегося приятеля, ты не допускаешь? — усмехнулся Александр Борисович.
— Жизнь слишком сурова теперь, дружище, без особой нужды на то люди друг к другу в гости не ходят. Помню, несколько лет назад хоть телефон выключай под Новый год — бесконечные звонки и поздравления, а в этом году всего три звонка. И знаешь, один от кого? От Глобова!
— Меня не было в Питере перед Новым годом, но мы-то с тобой поздравили друг друга у Глобова?
— Как у тебя с ним? Сработались? — поинтересовался Иван.
— Мы ведь с ним старые знакомые, я тебе говорил, — неопределенно ответил Бобровников. — О Глобове у нас сейчас и речь пойдет...
И вот что он рассказал.
По заданию Андрея Семеновича Глобова он, Бобровников, и Пал Палыч Болтунов отправились в командировку в Архангельск. Нужно было приобрести у капитанов торгового флота несколько заграничных автомашин для дочерних предприятий. Шеф им пообещал — руководителям — машины. Обещания свои он всегда выполнял, того же неуклонно требовал и от других. В наличии у экспедиторов, так в документах были названы Бобровников и Болтунов, находилось два миллиона рублей. В Архангельске можно было купить иномарки дешевле, чем в Санкт-Петербурге. Капитаны привозили, как правило, подержанные машины, в среднем их цена в тот период колебалась от 30 до 50 тысяч. Конечно, за новый «Форд» или «Вольво» не жалко было выложить и полмиллиона. Но на новые автомобили у капитанов не доставало валюты. Новые иномарки продавали через совместные предприятия, которых расплодилось полно в крупных городах бывшего СССР.