Выяснил Иван еще одно: какие бы сделки ни оформлял Болтунов, Глобов никогда в накладе не оставался, фирма получала от спекулятивных операций немалую прибыль, почему бы его помощнику тоже не положить в карман несколько десятков тысяч рублей?
Все это Андрей Семенович, который не терпел жуликов, считал проявлением скрытых деловых качеств у своего советника по культуре. Короче говоря, прощал тому то, что не простил бы другому. У него была слабость к людям искусства, литературы, гуманитариям.
Не желая потерять такого богатого шефа, Тухлый, нутром чуя надвигающуюся опасность, выбирал удачный момент и сам признавался, что кое-что поимел от той или иной сделки... Глобов добродушно смеялся, говорил, что в курсе и прощал ему. А удачный момент Пал Палыч выбирал за хорошо накрытым столом на даче шефа, во время томления под баночное пиво в жаркой сауне, главное, чтобы шеф был в расслабленно-благодушном настроении. Несколько раз Тухлый привозил в великолепно оборудованную сауну жадных до богатых людей девиц, но Глобов был влюблен в свою артистку Натали и по достоинству не оценил расторопность Болтунова.
Иван и Александр Борисович встретились в кафе на улице Марата, когда-то Рогожин здесь бывал с Лолой Ногиной... Как там она в Хельсинки? Лола — единственная женщина, к которой жена сохранила стойкую неприязнь. По долгу службы Ивану приходилось встречаться со многими женщинами, они звонили и домой. К великому счастью Ивана жена его не ревновала, иначе это было бы трагедией. Больше всего на свете он не терпел ревнивых женщин! Катенька — его бывшая жена — замучила своей ревностью. Кстати, он был ей верен, а она имела любовника. Очевидно, склонные к измене люди всегда подозревают в этом пороке и других. Иначе с чего бы Катерине его было ревновать?
Ревность у Ивана ассоциировалась с изменой, а не с любовью, как у других. Сам он не ревновал. По вновь приобретенному опыту в детективном агентстве знал, что ревнуй — не ревнуй, а если женщина хочет тебе изменить, она это рано или поздно сделает. И обманутый муж или любовник, если и узнает обитом, то последним...
Бобровников был озабочен, круглое его розовое лицо обычно улыбчивое, было хмурым, веки припухли, под глазами обозначились мешки. Он любил выпить, но последнее время жаловался на сердце, дескать, с похмелья стало прихватывать, да и наваливалась депрессия... Тем не менее с молчаливого согласия Ивана заказал бутылку шампанского, легкую закуску. Уже было шесть вечера, за окнами кафе сквозь шторы пробивался тусклый уличный свет. День прибавлялся, теперь и в семь было светло, не то, что в декабре, когда электричество зажигали в домах сразу после трех дня. В городе пахло весной, но на душе у людей было тревожно. Мало кто ожидал улучшения жизни весной и летом 1992 года.
Официант сам хотел открыть зеленую бутылку, но Бобровников отобрал и, открутив проволоку, выпалил в потолок. На губах его появилась мальчишеская улыбка.
— Вся прелесть шампанского — это выстрелить вверх! — заметил он, наливая искрящийся пенистый напиток в высокие фужеры. Как и следовало ожидать, белая пена вздыбилась выше краев и тут же опала, оставив лужицу вокруг ножки бокалов.
Рогожин неторопливо изложил приятелю все, что удалось собрать за две недели наблюдений за Тухлым. Прозвище ему все больше нравилось. Все-таки умеют люди подметить в любом человеке самую его суть! Где-то он прочел, что если человеку дают разные прозвища, значит, его крепко не любят. Пытался вспомнить свои прозвища, но ничего не приходило на ум. Уж в детстве-то наверняка как-то прозвали... Рожа-рогожа не в счет, это не прозвище, а оскорбление, которого Иван никому не спускал... Может, поэтому его никак и не прозывали? В детстве драться приходилось часто, да наверное, и не ему одному. А когда стал заниматься спортом и нарастил крепкие мышцы, его вообще перестали задевать. Очевидно, что-то есть во внешности сильного, умеющего постоять за себя человека, что заставляет хулиганов и скандалистов обходить его стороной. Подонство и состоит в том, что сильный хам норовит обидеть слабого человека. А уж когда несколько человек избивают ногами одного — это еще хуже подонства. Новый сотрудник Дегтярева, ранее работавший омоновцем, рассказал, что пять лет упорно занимался каратэ, кон-фу. Мог, не применяя оружия, убить человека. Однако, до поступления в ОМОН ни разу не довелось применить даже в критической ситуации свое страшное умение. Не было критических ситуаций, никто его не задевал, не пытался ограбить даже ночью. Много раз бродил он по самым глухим, темным переулкам в надежде повстречаться с бандитами, но все впустую... Его обтекали, как волны могучий утес. Каким-то шестым чувством ощущают злоумышленники опасность, которую им сулит схватка с таким подготовленным человеком. Да и сам Иван замечал, что наглые юнцы, задевающие прохожих на улице, стараются не привлекать к себе его внимания.