— Отомстишь... мелкому бесу?
— Я думаю, его Бог накажет!
— Не скажи: Сатана тоже своих подручных старается не давать в обиду, — улыбнулся Иван. — Если бы он не защищал их, то всенародная ненависть давно бы испепелила многих государственных деятелей, доведших сейчас народ до скотского состояния. Ненависть тоже убивает почище пули. Моя Аня много уже прочла книг на эту тему, искренне верит, что нынче у нас у власти бесово воинство. И Тухлый один из них. Не потому ли Глобов и не прогоняет его?..
— У тебя очень симпатичная жена, — сказал Бобровников, рассчитываясь с официантом. — Ей сейчас нужно хорошо питаться: я тебе завтра занесу кое-какие продукты. Не возражаешь?
Иван не возражал, только попросил взять за них деньги, иначе ни он, ни Аня не согласятся.
— Я приложу счет, — улыбнулся Александр Борисович.
— И сколько такой мрази развелось... — задумчиво проговорил Рогожин. У него осталось тяжелое впечатление от рассказа Бобровникова.
— Понимаешь, Иван, я наверное и сам заслужил подобное наказание, что греха таить, закружилась головенка, когда дела пошли в гору, хитрый англичанин и подбил меня на эту авантюру с антиквариатом. И что ты думаешь? Как меня прихватили за жабры — как в воду канул! Так вот Бог, если он есть, и наказал меня и женой и Тухлым!.. Чего же мне ему мстить? Как пути Господни неисповедимы, так и власть Сатаны неодолима.
Они расстались на углу Марата и Невского. Дождь перестал моросить, асфальт мокро блестел, расчистилось небо. Незамутненное смогом, оно нежно зеленело над крышами. Ночью подморозит, звезды выглянут. А луну Рогожин не видел в городе уже Бог знает сколько.
Да и кто в Санкт-Петербурге смотрит на небо? Люди и друг на друга-то не смотрят...
Возвращаясь домой, он размышлял, Бобровников, отсидевший в тюрьме: в душе в сто раз порядочнее несидевшего Болтунова. И подумать только, сколько гадостей сделал Тухлый ему? И одному ли ему? Мелкий бес хуже преступника-рецидивиста, от того хоть знаешь, чего ожидать, а вот он живет на воле в свое удовольствие и творит свои черные дела под защитой дьявола. И сколько их в России расплодилось в наше смутное время, этих мелких бесов?..
3
Лола Ногина сидела рядом с Сережей Кошкиным на переднем сидении его вишневого «Мерседеса» и чувствовала себя на седьмом небе: после полуторамесячного отсутствия она возвращается из Хельсинки в родной Санкт-Петербург. Название-то как быстро прижилось... В город, в котором она родилась и прожила двадцать с лишним лет. На чужбине как-то померкли неприглядные стороны российской жизни, забылись грязь, хамство, уродство. Здесь ее дом, люди, с которыми общалась. Даже сверхмеры соседи любопытные по квартире уже не казались такими уж противными. Нет слов, красивы Хельсинки, а какие там шикарные магазины! Не чета петербургской нищете, где все тупички забиты железными ларьками, почти в каждом подъезде на главных улицах приткнулись торговцы разной мелочью. Петербург стал городом магазинчиков, ларьков, торгашей... Да, не сравнишь жизнь за границей даже такой близкой, как Финляндия, с жизнью в России! Но все равно там чужой мир, чужие люди, чужая русскому человеку мораль. Мартин Карвалайн отпустил ее на две недели. У него два дня гостил Кошкин, скорее не гостил, а отоваривался, что-то привез Мартину из Петербурга, а в основном загружал багажник и салон разной продукцией. Не брезговал ничем иностранным, что продавалось на распродаже, от одежды до скобяных товаров. Знал, что в Питере все с руками оторвут. И видеотехнику приобретал только уцененную. Сережу на границе не будут проверять — у него там все «схвачено», как он говорит. Гаишникам тоже прихватил подарки, никого не забыл. Эта дань все равно окупается, а кому нужны на таможне неприятности?
Да там теперь особенно и не придираются, можно все что угодно везти, конечно, кроме наркотиков и оружия. Но с этим Кошкин и не связывался. У него бизнес законный, зачем рисковать?
Почти ничего на дороге не изменилось, когда они пересекли границу: все тот же знакомый карельский пейзаж. Корявые береговые сосны и ели, серпантин неширокой дороги, блеск ледяных торосов на Финском заливе, дачные поселки, освободившиеся от снега. Кое-где на обочинах нежно зеленела первая подснежная трава. А может, поздняя прошлогодняя? В глубине леса еще не сошел снег. Асфальт поблескивает, на крутых поворотах Сережа сбавляет скорость — может занести. Из стереодинамиков со всех сторон льется музыка, на мудреном магнитофоне с приемником светятся разноцветные лампочки, бегают цифры, зеленоватые электронные часы показывают время, на солнцезащитном щитке изредка попискивает антирадар. Эта коробочка с сигаретную пачку за километр предупреждает нарастающим писком и миганием красной лампочки о затаившемся гаишнике с радаром.