— Не говори глупостей! — сердито оборвал Сережа. — Ты еще баба в соку, пораскинь своими... (он чуть было не сказал куриными) мозгами. Мартин имеет дела с миллионерами из разных стран, на нем одном свет клином не сошелся... Я, конечно, поговорю с ним, но и сама не хлопай ушами... Говорю тебе, что с твоими данными — одна попка чего стоит! — можно из богатеньких блядунов валюту тянуть и тянуть...
— Мартин как-то назвал меня «царь-попа», — вспомнила она.
— Ну вот видишь! — рассмеялся Сережа. — Так что не сбрасывай себя раньше времени со счетов, Лолик! Ты еще будешь ездить на собственной «Вольво» или «Тойоте».
— Я не жадная до машин, мне бы брюликами разжиться...
— Вот-вот еще нацепи на себя — с пальцами и ушами оторвут! За брюликами и за границей гангстеры охотятся.
Он похлопал ее по обтянутому джинсами крутому бедру, помял пальцами большую грудь. Она невольно выпрямилась и напряглась, чтобы грудь стала тверже. На круглом его лице с небольшими светлыми глазами появилось знакомое ей выражение: толстые губы сложились сердечком, ноздри короткого носа расширились. «Сейчас свернет, скотина, с шоссе...» — подумала она. Никакого настроения не было заниматься с ним на природе или в машине сексом, но куда денешься? Он сейчас хозяин положения.
Кошкин и впрямь вскоре съехал на лесной проселок, это уже где-то перед Выборгом. Шоссе было пустынным, изредка прошелестит красивый автобус с финскими туристами или промчится лимузин с иностранными номерами.
Сережа остановился в лесу. Никаких построек поблизости не видно. Если на берегу залива деревья были низкорослыми, скорее разросшими вширь, чем ввысь, то здесь сосны и ели были огромными. Нижние ветви елей шатром спускались до самой земли. Он вышел из «Мерседеса», обошел его, смахнул рукой в кожаной перчатке с дырочками желтый лист, приставший к лобовому стеклу, открыл дверцу со стороны Лолы. Помогая ей выбраться, пощупал задницу.
— Прямо на земле? — размявшись на полянке и осмотревшись, спросила она. — У тебя есть хоть что-нибудь постелить?
— Царь-попа! — ухмыльнулся Сережа, привлекая ее к себе. Он был на полголовы ниже, на затылке его коротко постриженные волосы были совсем редкими — кепку с блестящей пуговицей Сережа оставил на сидении. — Лолик, ты у нас секс-бомбочка! Джина Лолобриджида! — он поцеловал ее, прижался животом к ней, расстегнул куртку. Глаза его округлись и влажно заблестели. Он втянул ноздрями воздух, ухмыльнулся:
— Весной пахнет! Каркали по телику, что голод будет и все такое, а мы с тобой сыты, обуты и как говорила моя бабушка: «и нос в табаке»!
— Почему нос?
— Раньше, моя красавица, табак-то нюхали, а не курили, — снисходительно пояснил он.
Где-то высоко гудел самолет, попискивали птицы, прямо перед ними в неглубокой ложбинке белел усыпанный сухими иголками снег. Шоссе отсюда не видно, слышно лишь как прошумела тяжелая машина, да где-то далеко со стороны залива послышался негромкий хлопок, будто из игрушечного пистолета выпалили.
— Давненько я на природе не трахалась, — сказала Лола. Его руки тискали ее бедра, гладили зад, ощупывали грудь, он ерзал ногами, прижимаясь к ней все плотнее, вроде бы у него что-то отвердело. Лола помнила их ночь на даче у Виктора, там Сереженька оказался далеко не на высоте, правда, он тогда много выпил...
— Мартину не брякни! — учащенно дыша, пробормотал он.
Ну и деловой же этот Кошкин! Уже трусится весь от желания, а про Мартина помнит...
— Я думаю Мартину до лампочки, — усмехнулась она. — Подставляет же меня другим? Почему же тебе нельзя?
— Лолик, ни слова ему! — хрюкнул, дергая молнию на ее джинсах. — Зачем нам с тобой головные боли?
Он совсем стал похож на боровка: глаза покраснели, даже ноздри немного вывернулись наподобие пятачка.
— Я ведь сказала, что на земле не буду, — вяло сопротивлялась Лола. Она знала, что некоторых мужчин сопротивление еще больше возбуждает, но встречаются и такие, что при первом же отпоре — скисают. И потом дороже себе обходится, чтобы их привести в боевое настроение.