Подсчитав вечером выручку, Антон сказал:
— Не были бы такими высокими цены на бензин, можно было бы в Питер раз в месяц привозить свежий улов, да и яйца, кроликов... Но «золотой» бензинчик всю выручку сожрет за дорогу туда и обратно. А мой «газон» много расходует горючки.
Он и уговорил только что вышедшего из больницы Ивана поехать с ним в Плещеевку. Рана под лопаткой затянулась, швы сняли, но правая рука почему-то повиновалась еще плохо, да и в шею отдавало. Удивил Рогожина Арсений Владимирович Кулешов: пришел к ним домой — адрес узнал у Дегтярева — и принес завернутую в мешковину икону Григория Победоносца. Это было за день до приезда Антона.
— Они могли бы убить меня, у них такие отвратительные рожи... — сказал он. — Почему этих черных бандитов не вышвырнут из города? И вы, Иван Васильевич, вот пострадали из-за меня. Возьмите на память от души!
Иван решительно отказался. Иконы он не коллекционировал, и потом доброму старику и самому трудно живется, чтобы делать такие царские подарки. Кулешов разводил руками, удивленно качал головой и, угостившись кофе, сваренным Аней, ушел домой, а на следующий день Иван обнаружил в почтовом ящике небольшого формата старинную книгу в кожаном переплете: М. И. Сеневский «Царица Прасковья» и записку, в которой Арсений Владимирович просил принять «сей скромный дар», столь изысканно он выразился, и снова горячо благодарил за помощь. Честно говоря, Рогожин про такую царицу и не слышал, начал читать книжку, но тут приехал Антон. Вернется домой и дочитает любопытный очерк о жене царя Ивана Алексеевича, царствовавшего на Руси в середине шестнадцатого века.
А в лес они пошли забрать трехлитровые банки с березовым соком, поставленные вчера Антоном и Игорьком. Мальчишка не мог им составить компанию, потому что был в школе. Над банкой с марлевой повязкой скопилась белая пена, жужжали пчелы, сок уже наполнил ее и стекал на землю, но Антон не спешил сменить банки — он с собой еще три штуки захватил — он курил на пне и задумчиво смотрел на озеро. Иван же наблюдал за красными муравьями, суетливо куда-то спешащими по узкой дорожке во мху. На войну торопятся или за добычей...
— Я тут после смерти Пашки-Паука много о Боге думал, — задумчиво начал рассказывать Антон. — Милиция не стала собирать на него улики, хотя я и помогал им... Тех двоих — Костю Белого и Петьку Штыря осудили на четыре года, «дядя Володя» вывернулся, а Васю Тихого не тронули. Он не при чем, не воровал, лишь пил с ними... Ну а этот-то наводчик, ворюга, скользкая тварь, на свободе? Неужели, думал я, нет справедливости на земле? И на небесах?
— На земле нет, это точно, — вставил Иван.
— А на небесах есть, в это я теперь свято верю, — продолжал Антон. — Ночами думал о нем, гаденыше... И вдруг такое: повесился, да еще поджог себя. Чисто сатанинская казнь. Кто же это, если не Бог, покарал Паука? Так пауки и то пользу приносят — уничтожают кровососов, мух, а эта мразь только пакостила. Как по ошибке он родился, так дьявольски и жизнь окончил в петле и огне.
— Я тоже верю в высшую справедливость на небесах, — сказал Иван. — Верю, что честные, добрые, верующие люди находятся под защитой светлых сил, а ворье, бандиты и прочая нечисть — это дети ада. У них тоже есть свой покровитель — Сатана, черные ангелы из преисподней, но у них нет души, им чужд космос. И они без пересадки летят в ад. Если верить доктору Моуди, что существует жизнь после жизни, то дети ада не попадают в иные светлые миры — их удел тьма, мрак, преисподняя. Возьми средневековую литературу? Ведь привидениями были как правило злодеи, совершившие при жизни страшный грех. Не было им места на небесах, вот и бродили ночными призраками по замкам, кладбищам...
— Я смотрю, ты много читал про все это? — удивился Антон.
— Я тебе тоже привозил вырезки из газет про аномальные явления, редкие брошюры про загробную жизнь, про полтергейстов, — напомнил Иван.
— Признаться, я не верил во всю эту чертовщину, — признался Антон. А вот с Пауком случилось это — задумался.