— Зачем тебе столько березового сока? — полюбопытствовал Иван, когда они направились с банками и авоськой домой.
— Таня бросит туда сухарей, добавит меду — и все лето будем с квасом, можно из него делать ботвинью, окрошку, — пояснил Антон.
Навстречу им бежал от дома Игорек, русые волосы его сияли на солнце, из-под распахнутой серой курточки виднелась такая же, как у отца, клетчатая рубашка.
— Папа, дядя Ваня, пьяный монтер из Глубокоозерска упал со столба и ногу сломал! — возбужденно кричал он. — Сосед на лошади повез его в больницу.
— Чего его на столб понесло? — удивился Антон.
— Зинке-почтарке хотел свет отключить — она деньги по счетчику не платит второй год, а она взяла и наколдовала ему, вот он и сверзился, — рассказывал Игорек. Более темные, чем у отца, глаза его светились.
— Ты прав, надо церковь строить, — усмехнулся Антон. — Надоели мне местные уроды и колдуны!
— Какую церковь? — задрав головенку уставился на отца Игорек. На щеке у него царапина, темные брови вразлет.
— Деревянную, — сказал отец. — С куполом и крестом.
— А учительница говорит, Бога нет, — произнес Игорек.
— Дура твоя учительница, — вырвалось у Антона. — Ну не дура, а ортодокс, — поправился он, смущенно взглянув на друга.
— Мы ее прозвали мопсом, — сказал сын. — У нее маленький нос, пухлые щеки и голос собачий.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
1
День стоял по-настоящему летний: солнце с раннего утра играло как ему и положено в Пасху, было тихо, рыба азартно клевала. Антон, иногда отложив удочку, бросал спиннинг. Блесна, сверкая в солнечных лучах, улетала метров за двадцать и с бульканьем шлепалась в тихую воду, вызывая круги. Лодка без якоря медленно скользила, тонкая зеленоватая леска натягивалась и красные гусиные поплавки ложились на воду. Это была последняя рыбалка у Ивана, завтра утром он отбывал в Санкт-Петербург. Антон довезет его до Великополя, оттуда на поезде. О билете можно было не беспокоиться, после того, как из города мешочникам нечего стало вывозить да и билеты здорово подорожали, люди ездили на поездах только по неотложным делам. И командировочных стало меньше. Вот предприниматели и бизнесмены разъезжали и летали на всех видах транспорта. Этим никакие цены нипочем. В вагонах почти не встретишь стариков, а раньше их ездило много.
Рана под лопаткой еще немного беспокоила, особенно зудела по утрам. Хотелось почесать, а рукой не достать. Отдохнув у друга неделю, Иван почувствовал себя совсем здоровым. Жаль, что нет рядом Ани, но Дегтярев ее не отпустил, да и с таким животом тяжело ей теперь путешествовать.
— Вот мы не верим в чудеса, — заговорил Иван. — А разве не чудо, что в Пасху солнце на небе играет? Посмотри, сразу сколько солнц!
Действительно, огненное светило раздваивалось, троилось, снова сливалось в одно, огромное, сияющее, будто улыбающееся. Облака куда-то отступили, небо было бирюзовым, а вершины деревьев будто облиты золотом и серебром.
— И еще я заметил, каждую Пасху погода солнечная, — сказал Антон. — Ни разу не помню, чтобы был дождь.
— Как нас воспитывали! Только от стариков и слышали, что есть такой праздник — Пасха!
— Слышишь? — положив спиннинг на борт лодки, произнес Антон.
Иван прислушался и уловил легкий серебристый перезвон колоколов.
— Вроде бы тут нет поблизости церквей? — удивился он.
— В Глубокоозерске звонят, — сказал Антон. — Недавно установили на церквушке колокола. Большевички еще до войны их сбросили с колокольни и увезли куда-то. Интересно, новые отлили или старые отыскали?
— У нас на Руси, наверное, и забыли, как отливают их, — проговорил Иван, снимая с крючка небольшого трепещущего окуня. Поглядев на него, выпустил на волю.
— Моя бабушка говорила, что в Пасху все сущее на земле и в небе ликует, мол, в этот светлый день празднуется верующими избавление через Христа всего человечества от власти дьявола.
— Может, в Пасху грех и рыбу ловить? — сказал Иван.
— Таня приготовила крашеные яйца, — улыбнулся Антон. — Не проголодался?