Встали они нынче рано, полюбовались на игру светила и отправились на лодке половить рыбу, не ради добычи, а ради удовольствия. Иван тут пристрастился к рыбалке. Часто один ловил — Антон был занят по хозяйству — кругом прозрачная зеленоватая вода, в проклюнувшейся осоке и тресте столбиками белеют цапли. Они на днях прилетели из дальних стран. Совсем неподалеку от лодки плавали гагары и утки. Раньше он то и дело вынимал железяку-якорь и искал уловистое место, а потом понял, что если долго сидишь на месте, то рыба сама подойдет. Щука редко балует рыболовов клевом, чаще других рыб берет окунь. Лещ кладет поплавок лишь в ветреную погоду, когда у берегов рябит, плотва же любит гулять на плесе.
Под ногами у них лениво шевелила жабрами небольшая щука, пойманная Антоном, шныряли в набравшейся на дне воде, окуньки. Щуку они забрали, когда причалили к берегу, а окуней Иван выпустил, оставив двух пораненных. На берегу их ждала белая кошка, вторая — Зинки-почтарки — жмурилась у навозной кучи. Игорек на рыбалку с ними не поехал, отправился с приятелем из прибывших дачников в лес за сморчками. Ладно, дачники не очень-то ладят с местными из-за их недоброжелательства, но казалось бы: чего ребятишкам-то делить? Ан нет, дачники дружили с дачниками, а местные — с местными. Впрочем, местных ребят было мало. Кто помоложе из сельчан, те давно обосновались в городах, а сюда приезжали как на дачу: посадить картошку, вскопать грядки, посмотреть ульи, у кого пчелы. Так что Игорек был счастлив, что из Петербурга прибыл его приятель Дима. Его родители купили дом неподалеку от них, но зимой в нем не жили.
На завтрак Антон было выставил бутылку, но Татьяна Васильевна молча убрала ее в шкаф, сказав:
— Кто с утра пьет водку? В обед и разопьете.
Антон с улыбкой развел руками:
— Потерпим, Ваня?
— По мне, чтоб ее и вообще не было, — отмахнулся тот. Он водку не любил, случалось в компании сидеть за столом, то предпочитал сухое вино или коньяк. Глобов рассказывал, что ему тоже предлагали по дешевке спирт и патоку, из которых можно было делать водку и вино, но он не стал связываться с этим делом, хотя оно и сулило громадные прибыли. Андрей Семенович не был пьющим человеком и если уж садился за праздничный стол, то на нем всегда выставлялись самые качественные напитки. У него была типичная русская черта — это гостеприимство. Он угощал даже малознакомых людей, удостоившихся чести быть приглашенными к нему на дачу в Комарово...
Вот и не верь в чудеса! На лодке, потом за завтраком и перед самым обедом Рогожин почему-то по нескольку раз вспоминал миллионера, а в половине второго он со свитой на двух машинах пожаловал в Плещеевку! Что за интуиция? Или пасхальное озарение? Конечно, приезд миллионера не был случайностью и должен был впоследствии сыграть в жизни Антона большую роль. Просто так даже ради собственного удовольствия Андрей Семенович ничего не делал. Как-то во время продолжительных бесед на даче, он признался, что жизнь миллионера — не сахар! Если бы кто знал, как он устает! Быть хозяином многочисленных предприятий и брокерских контор, ворочать миллионами, иметь дела с десятками людей каждый день — это требует огромных усилий. А люди разные, если уж честно, то среди кооператоров большинство — жулики, готовые ради денег на все, вплоть до убийства конкурента. И ведь в разные дела вкладываешь не государственные деньги, а свои собственные, потом их никуда не спишешь... Все это высасывает из него все соки, заставляет и днем, и ночью держать в голове много разных дел, операций. У него есть компьютеры, принтеры, телефаксы, ксероксы... Кажется, ты миллионер, делай, что хочешь: гуляй, вкусно ешь-пей, отдыхай, разъезжай по заграницам, ан нет — бешеная работа, связанность с людьми — не отпускают, держат тебя в конторе посильнее тюремной камеры. Понимая, какую ты махину взвалил на свои плечи, зная, что сотни людей поверили тебе, вложили свои средства в твои предприятия и теперь целиком и полностью зависят от тебя, как от всего этого отойти?..
Первым заметил серую «Волгу» и небольшой зеленый грузовик Игорек.
— Папа, к нам кто-то едет! — радостно закричал он.
Друзья сидели на досках возле мастерской и катали с земляного возвышения крашеные яйца. Игорек с недоумением смотрел на взрослых мужчин, по его мнению, занимающихся уж совсем детской игрой, вот биться яйцами ему нравилось, только не везло — все три его яйца оказались очень скоро раскоканными. Не заметно было, чтобы в Плещеевке широко праздновали Пасху, утром прогорланили пьяные мужчины на том берегу, где молочная ферма, а вот в деревне не видно гуляющей молодежи, не слышно песен и звон колоколов затих. Отсюда до Глубокоозерска километров двенадцать. Племянник Зинки-почтарки, сильно пьяный, утром их поздравил со святым праздником и, забравшись в привязанную к колу лодку, заснул там. Когда с озера тянул ветерок, доносилось его похрапывание. Почтарка, ощерив свой безгубый узкий рот, облаяла его, как она это делала всегда, когда еще покойный муж выпивал, но не дождавшись ответа, ушла в избу. Из коричневой керамической трубы с нахлобученным на нее чугуном тянул дым: соседка, видно, готовила праздничную снедь, да надо сказать, что и ругала она племянника не столь злобно, скорее для порядка. Выпивший мужик для нее, что для быка красная тряпка.