Ведь кругом же летала стая ворон. Больших черных ворон.
А потом пугало шевельнулось.
Оно было слишком далеко, чтобы разглядеть хорошенько, – просто фигура в потрепанном буром дождевике. Тем не менее Толстый Чарли узнал ее и сразу понял, что будь она ближе, то увидел бы высеченное из обсидиана лицо, иссиня-черные волосы и глаза, в которых притаилось безумие.
Тут поезд дернулся и покатился вперед, и через несколько секунд женщина в буром дождевике скрылась из виду.
Толстому Чарли стало не по себе. Он ведь почти убедил себя, что случившееся (нет, на самом деле ничего там не случилось, кажемость сплошная!) в гостиной миссис Дунвидди было какой-то галлюцинацией, сюрреалистическим сном, возможно, отчасти верным, но не более того. И никого он на самом деле не встречал, а видел лишь набор образов, символов высшей реальности. Ну сами посудите, не мог же он отправиться в реальное место и заключить там реальную сделку, правда?
Просто подсознание через сон подбросило ему горстку метафор, только и всего.
Он не стал спрашивать себя, откуда у него взялась уверенность, что скоро жизнь начнет налаживаться. Есть реальность и РЕАЛЬНОСТЬ, и одни вещи реальнее других.
Все быстрее и быстрее поезд, стуча колесами, нес его в Лондон.
Возвращаясь из греческого ресторанчика, Паук почти подошел к дому, когда кто-то тронул его за плечо.
– Чарльз? – спросила Рози.
Паук подпрыгнул или, во всяком случае, дернулся и испуганно охнул.
– Чарльз? С тобой все в порядке? Что у тебя со щекой?
Он уставился во все глаза на невесту Толстого Чарли и, помолчав, спросил:
– Ты это ты?
– Что?
– Ты Рози?
– Что за вопрос? Конечно, я Рози. Ты поранил щеку?
Паук плотнее прижал к щеке салфетку.
– Порезался.
– Дай посмотрю.
Она отвела его руку от щеки. Салфетка была испачкана алым, словно в нее впиталась кровь, а вот на щеке – ни царапины и кожа чистая.
– Тут ничего нет.
– А-а…
– Чарльз? С тобой все в порядке?
– Да, – сказал он. – Все. Нет, пожалуй, не в порядке. Кажется, нам лучше вернуться ко мне домой. Думаю, там мне будет безопаснее.
– Мы собирались куда-нибудь на ленч, – сказала Рози тоном человека, который беспокоится, что поймет, что на самом деле тут происходит, только если откуда-нибудь выпрыгнет телеведущий и покажет, где спрятаны скрытые камеры.
– Да. Знаю. Но, кажется, меня только что пытались убить, И она выдавала себя за тебя.
– Никто не пытается тебя убить, – сказала Рози, попытавшись (безуспешно) произнести эту фразу так, будто не старается подладиться под душевнобольного.
– Даже если никто не пытается меня убить, можно нам обойтись без ленча и пойти ко мне? У меня дома есть еда.
– Конечно.
Паук развернулся и зашагал к дому, а Рози пошла за ним следом, недоумевая: и когда Толстый Чарли успел так похудеть? Ему идет, решила она. Очень идет. На Максвелл-гарденс они свернули молча.
– Посмотри-ка, – сказал вдруг Паук.
– Что?
Он показал ей льняную салфетку. Свежее кровавое пятно исчезло, ткань теперь была совершенно белой.
– Это фокус?
– Если да, то не мой, – пробормотал Толстый Чарли. – Ради разнообразия.
Салфетку он бросил в урну. В этот момент перед домом Толстого Чарли остановилось такси и оттуда помятый и щурящийся на солнце вылез Толстый Чарли с белым пластиковым пакетом в руке.
Рози посмотрела на Толстого Чарли. Рози посмотрела на Паука. Потом снова на Толстого Чарли, который, открыв пакет, достал огроменную коробку шоколадных конфет.
– Это тебе, – сказал он.
– Спасибо.
Рози автоматически взяла конфеты. Перед ней было двое мужчин, которые и выглядели, и говорили совершенно по-разному, а она тем не менее не могла определить, который из них ее жених.
– Я схожу с ума, верно? – сдавленно спросила она.
Так было много проще. Теперь она поняла, в чем дело.
Более худой из двух Толстых Чарли, тот, у которого была серьга в ухе, обнял ее за плечи.
– Тебе нужно домой, – сказал он. – Тебе нужно поспать. А когда проснешься, забудешь про все случившееся.
«Да, – подумала она. – Насколько все становится проще, когда у тебя есть план». Домой она возвращалась бодрым шагом, прижимая к груди коробку шоколадных конфет.
– Что ты сделал? – спросил Толстый Чарли. – Она словно бы отключилась.
Паук пожал плечами.
– Не хотел ее расстраивать.
– Почему ты не сказал ей правду?
– Подумал, что сейчас это было бы не совсем уместно.
– Как будто ты знаешь, что уместно, а что нет!
Паук положил ладонь на дверь, и она распахнулась.
– У меня ключи, знаешь ли, есть. Это же мой дом. Они вошли в коридор, поднялись по лестнице.
– Где ты был? – спросил Паук.
– Нигде. Гулял, – сказал Толстый Чарли, запираясь, словно подросток.
– Сегодня в ресторане на меня напали птицы. Знаешь что-нибудь про это? Ведь знаешь, да?
– Пожалуй, нет. Может быть. Тебе все равно пора уезжать.
– Не начинай, – огрызнулся Паук.
– Я? Я не начинай? Думаю, я был образцом сдержанности. Ты заявился в мою жизнь. Ты разозлил моего начальника и натравил на меня полицию. Ты целовал мою девушку. Ты испоганил мне жизнь.
– Погоди, – прервал его Паук. – На мой взгляд, с последним ты и сам прекрасно справлялся.
Сжав кулак, Толстый Чарли замахнулся и ударил Паука в челюсть – как это делают в кино. Скорее от удивления, чем от боли или силы удара, Паук отпрянул, поднес руку к губам, потом посмотрел на испачкавшую пальцы кровь.
– Ты меня ударил.
– И еще раз ударю, – сказал Толстый Чарли, совсем не уверенный, что сумеет. Очень болели костяшки пальцев.