В вестибюле полицейских оказалось даже двое – мужчина и женщина. Несмотря на штатское платье, с первого взгляда видно, кто они, таких ни с кем не перепутаешь. Мужчина был крепким и краснолицым, женщина – худенькой, смуглой и, в иных обстоятельствах, показалась бы исключительно хорошенькой.
– Нам известно, что она входила сюда, – говорила женщина. – Секретарша в приемной помнит, как она пришла незадолго до перерыва на ленч. Но когда она вернулась, обоих уже не было.
– По-твоему, они сбежали, чтобы остаток жизни провести вместе? – спросил здоровяк.
– Прошу прощения, – вежливо сказала Мэв Ливингстон.
– Вероятно. Должно же быть какое-то простое объяснение. Исчезновение Грэхема Хорикса. Исчезновение Мэв Ливингстон. Хотя бы Нанси у нас под арестом.
– Никуда мы не убегали, – решительно сказала Мэв, но ее слова оставили без внимания.
Полицейские вошли в лифт и захлопнули за собой дверь. Мэв осталось только смотреть, как они рывками поднимаются к потолку.
Сотовый все еще был у нее в руке и сейчас вдруг завибрировал, а потом начал играть «Зеленые рукава». На экране возникла фотография Морриса. Мэв нервно нажала кнопку «прием».
– Да?
– Привет, солнышко. Как делишки?
– Спасибо, прекрасно. – А потом: – Моррис? – А потом: – Нет, не прекрасно. На самом деле ужасно.
– Эх, – вздохнул Моррис. – Так я и думал. Впрочем, теперь уже ничего не поделаешь. Время двигаться дальше.
– Моррис? Откуда ты звонишь?
– Трудно объяснить, – ответил он. – Если уж на то пошло, я вообще не звоню. Просто очень хотел тебе помочь.
– Наш Грэхем Хорикс оказался негодяем.
– Да, солнышко, – сказал Моррис. – Но пришло время забыть и отпустить. Повернуться спиной.
– Он ударил меня по затылку, – пожаловалась мужу Мэв. – И он крал наши деньги.
– Это лишь материальное, золотко, – утешил ее Моррис. – Теперь ты по ту сторону…
– Моррис, – твердо сказала Мэв, – этот гадкий червяк пытался убить твою жену. Тебе бы следовало проявить побольше беспокойства.
– Не надо так, золотко. Я просто пытаюсь объяснить…
– Должна тебе сказать, Моррис, что если ты займешь такую позицию, мне придется самой со всем разобраться. Уж я-то не собираюсь такое забывать. Тебе хорошо говорить, ты мертв. Тебе о таком волноваться не приходится.
– Ты тоже мертва, золотко.
– А это тут при чем? – взвилась было она, но осеклась: – Я что? – А после, прежде чем он успел вставить хотя бы слово: – Я же сказала, что он пытался меня убить. Я не говорила, что он преуспел.
– Э-э-э… – Покойный Моррис Ливиигстон терялся в словах. – Мэв, дорогая, я знаю, это может оказаться для тебя потрясением, но правда в том…
Телефон издал «пи-ип», и на экране появился значок пустой батарейки.
– Боюсь, я тебя не понимаю, Моррис, – сказала Мэв. – Кажется, у меня телефон разрядился.
– У тебя нет батарейки, – сказал он. – У тебя нет телефона. Это иллюзия. Я все пытаюсь тебе сказать, что ты теперь за гранью – опять из головы вылетело… Ах нет, нам не полагается это называть… в общем, становишься… о черт… как бабочки и червячки… Ну, сама понимаешь…
– Гусеницы, – сказала Мэв. – Думаю, ты имел в виду гусениц и бабочек.
– Э-э-э… вроде того, – сказал в телефоне голос Морриса. – Гусеницы. Их я и имел в виду. Так во что превращаются червячки?
– Ни во что они не превращаются, Моррис, – несколько раздраженно ответила Мэв. – Они просто червяки.
Серебряный телефончик слабо икнул, высветил значок пустой батарейки и выключился.
Закрыв его, Мэв убрала аппарат в карман, потом подошла к ближайшей стене и ради эксперимента надавила на нее пальцем. На ощупь стена была липкой и похожей на желе. Она надавила чуть сильнее, и вся рука целиком ушла в стену. А потом прошла насквозь.
– Ну вот, – сказана она вслух.
И – не впервые в жизни – пожалела, что не послушалась Морриса, которому (надо признать) сейчас известно о смерти и ее правилах гораздо больше нее. «Ладно, – подумала она. – Быть мертвой немногим отличается от всего остального на свете: учишься и импровизируешь на ходу».
Выйдя через главную дверь, она очутилась по ту сторону стены – в вестибюле. Попробовала еще раз – с тем же результатом. Тогда она вошла в бюро путешествий на первом этаже и попыталась выбраться наружу через западную стену. Через стену-то она прошла, но все равно оказалась в главном вестибюле, только попала в него с восточной стороны. «Словно ты в телевизоре и пытаешься выбраться через экран», – решила Мэв. С точки зрения топографии, теперь ее вселенная, похоже, ограничена дурацким офисным зданием.
Она поднялась наверх посмотреть, что делают полицейские. Они как раз рассматривали стол и беспорядок, который оставил, собирая вещи, Грэхем Хорикс.
– Знаете, – любезно сказала Мэв. – А ведь я в чулане за книжным шкафом. Честное слово, я там.
Полицейские ее проигнорировали.. Присев на корточки, женщина порылась в мусорной корзине.
– Есть! – победно сказала она и вытащила белую мужскую рубашку, забрызганную высохшей кровью. Рубашку она положила в полиэтиленовый пакет. Здоровяк достал сотовый.
– Присылайте судмедэкспертов.
Теперь камеру номер шесть Толстый Чарли считал не узилищем, а убежищем. Во-первых, камеры находились глубоко в недрах здания, далеко от мест обитания даже самых предприимчивых из мира пернатых. Во-вторых, брата нигде поблизости нет. Его уже радовало, что в камере номер шесть вообще ничего не происходит. «Ничего» было бесконечно предпочтительнее ужасов и неприятностей, какие то и дело на него сыпались. Даже мир, населенный исключительно замками, тараканами и людьми по имени К., казался гораздо привлекательнее того, где злобные птицы хором каркали его имя.