Набрал номер Петрова.
– Иван Васильевич, я тут пораньше освободился. В общем, я уже в фойе больницы. Буду ждать вас здесь.
– Все нормально. Поднимайтесь ко мне.
Ивану неожиданно стало тяжело подниматься. Как будто к каждой ноге привязали гирю, а сзади кто-то тянул его в обратную сторону. И с каждой ступенькой все сильнее и сильнее сжималось его сердце.
Он постучался.
– Да, входите.
– Здравствуйте еще раз. Присаживайтесь поудобнее.
Иван кивнул и сел на диван, тон Ивана Васильевича показался Ване еще более подозрительным. Петров взял стул и сел напротив.
– Иван, – сказал врач, глядя ему в глаза. – Нам предстоит серьезный и важный разговор. Будьте, пожалуйста, предельно внимательны!
– Да, конечно! Слушаю вас!
– Скажите, были ли в вашей родне или в родне супруги родственники с синдромом Дауна?
У Ивана сердце ушло в пятки. Худшие опасения были готовы подтвердиться.
– У меня точно нет. У Маши… Не знаю… Она детдомовская… У нас эта тема закрыта… Я знаю только ее учительницу по музыкальному училищу… И то только потому, что она похоронена рядом с моей бабушкой… Маша отказывается говорить об этом… А я не настаиваю.
Иван Петрович некоторое время задумчиво смотрел на листок с результатами анализов.
– Анализ подтверждают патологические отклонения плода в части хромосом, – помедлив, произнес он. – Но это не стопроцентный приговор. В десяти процентах случаев с такими результатами рождаются полноценные дети.
– А в остальных девяноста процентах рождается кто? – тихо спросил Иван вдруг осипшим голосом.
– В остальных рождаются детки с синдромом Дауна. Я обязан вам рассказать об этом. И о возможных вариантах развития этой ситуации. Более того, ни к чему вас не призываю. Решение, оставлять ребенка или нет, принимаете только вы, – Иван Васильевич говорил спокойным и монотонным голосом.
У Ивана шумело в ушах, сказанные слова доносились, как через вату.
– Вы меня слышите? – доктор даже дотронулся до плеча Ивана. – Вам плохо?
– Я… Нет, ничего… Продолжайте…
* * *
Через час Морозов вышел из ординаторской и на негнущихся ногах медленно пошел к выходу из больницы. В сквере он обессиленно опустился на деревянную лавочку. Ничего не хотелось. Неизвестно, сколько бы он так просидел, находясь в прострации, если бы не звонок мобильника.
– Да? – он даже не посмотрел, кто ему звонит.
– Привет, дорогой! Ты где? Времени десятый час. Что-то на работе случилось?
– Да, милая. Отчет доделываю. Ложись без меня.
– Хорошо. До ночи, пожалуйста, только не засиживайся! Я переживаю, когда ты поздно возвращаешься.
– Хорошо. Я закажу такси. Не волнуйся. Целую.
– У тебя все нормально? Голос какой-то странный у тебя, – взволнованно спросила Маша.
– Да, конечно! Все хорошо, не волнуйся, милая! – с бесконечной теплотой ответил он. – Ложись, не жди меня. Тебе доктор рекомендовал соблюдать режим, помнишь?
– Помню, – добродушно пробурчала она. – Целую, пошла ложиться.
Иван ощутил, наконец, холод, который пробрался до самых костей. Встал и направился пешком в сторону дома. Он понимал, что сегодня просто не сможет своей любимой Машеньке выговорить эту страшную правду.
В окнах их квартиры на третьем этаже было темно. Иван выдохнул и зашел в подъезд.
Впереди его ждал выходной, самый ужасный выходной в его жизни. Они с Машей должны выбрать и принять решение. Иван вдруг ясно осознал: сегодня их жизнь изменилась навсегда, вне зависимости от решения, которое они примут.
* * *
Катя вытащила из пакетика тестер.
– Ну что, жизнь, удиви меня еще чем-нибудь! – с этими словами она направилась в уборную.
Разглядывая второй в своей жизни тест с двумя красными линиями, Катя громко расхохоталась.
– Да хрен вам всем! – зло выкрикнула она.
Ненависть вошла в нее окончательно, заслонив собой весь белый свет. Ненависть к каждому, кто, так или иначе, был с ней рядом. К матери, которая ее никогда не любила. К отцу, который ее вообще за человека не считал. К Ольге, которая вычеркнула ее из своей жизни, как только узнала о ее беременности. К Леониду, этому гаду, который лишил ее девственности, воспользовался и бросил. Наконец, к самой себе. Она не хотела больше сопротивляться этому чувству. Ненависть давала ей силы жить дальше, несмотря ни на что.
После окончания девятого класса Катя поступила в колледж на парикмахера. Кое-как училась, с трудом сдавая сессии. Она ждала своего восемнадцатилетия. Цель работать проводником и ездить по стране была теперь ее единственной мечтой в жизни. Уехать и забыть – это все, к чему она стремилась.