По ночам дед иногда будил Речку своим бормотанием, разговаривая во сне о чем-то черном и злом, что придет за ними. Она будила его, и дед глядел на нее, как на чужую.
Добравшись до побережья Паджет-Саунд, они повернули на юг и шли пешком, пока не обнаружили гребную шлюпку. Не слишком распространяясь о своих намерениях, дед погрузил туда их нехитрые пожитки, усадил Речку на корму, забрался сам и оттолкнулся от берега. Время клонилось к закату, и скоро темнота накрыла их. Дед, казалось, ничего не замечал. Он греб по направлению к островам, сидя спиной к ним и лицом к Речке, глядя одновременно и на нее, и мимо. Он греб всю ночь без остановки; несмотря на окружавшую их тьму, погода оставалась спокойной. Где-то перед рассветом они добрались до острова, вытащили лодку на берег и уснули. Когда они проснулись, дедушка перевез их вокруг острова на другую сторону, где они снова остановились. На следующий день дед провел лодку через канал к городу.
Пока они скрывались на острове, Речка могла убежать от него в любой момент. Она была быстрее и сильнее его — и уж, конечно, обладала большей выносливостью. Кроме того, она могла ускользнуть, когда дед спал. Но ей никогда не приходило в голову бросить старика. Он — ее дедушка, и она останется с ним, что бы ни случилось.
В Сиэтле они жили в брошенных зданиях на побережье, добывая припасы и отыскивая пищу. Речка ждала, что он поведет ее дальше, — но дед, казалось, потерял к ней всякий интерес. Он едва узнавал ее, с каждым днем увеличивая дистанцию между ними. Он никогда не называл Речку по имени, хотя она постоянно звала его дедушкой. Старик мог часами бродить вдоль воды, и иногда проходили дни, прежде чем он возвращался. Речка попыталась ходить за ним, но дед не позволял ей, говоря, что будет шторм или погода переменится, и ей нужно остаться дома. Их дом находился в старом контейнере под кранами. Жизнь Речки рассыпалась в прах.
Однажды, когда Речка думала, что хуже уже быть не может, дед ушел и не вернулся. Целую неделю она ждала его возвращения, но он не давал о себе знать. В отчаянии Речка отправилась на поиски деда. Она все еще искала его десять дней спустя, когда ее обнаружила Воробышек и привела в подземное жилище Призраков.
— Три месяца спустя после того, как он исчез, я нашла его внизу у доков. Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Я могу поручиться — он не помнил, кто я. Я заговорила с ним, но он только улыбнулся и пробормотал что-то о погоде.
Речка перевела взгляд с Ястреба на деда. Он прерывисто дышал, его одежда вымокла от пота. Девочка подошла к ведру с водой, намочила тряпку и осторожно вытерла ему лоб.
— Я знаю правила, — сказала она. — Взрослые не могут быть Призраками. Я не могла оставлять его одного, но и Призраков я не хотела оставить. Я не знала, что делать. Я приходила проведать его, когда могла, но иногда я даже не могла его найти. Иногда я думала, что он умер. Он не умер, но я так думала. До настоящего времени все было нормально. Как будто он просто живет по соседству. Я могла видеться с ним. Я хотела, чтобы он все еще был частью моей семьи.
— Тебе надо было сказать мне, Речка, — мягко проговорил Ястреб. — Тебе надо было кому-нибудь рассказать.
Она покачала головой, ее губы сжались в тоненькую полоску.
— Взрослые не могут, ты сказал. Никогда. Только дети, подростки могут быть членами нашей семьи.
В ее тоне ему почудилось осуждение. Ястреб сказал так, потому что он во многом винил взрослых, потому что не хотел, чтобы Призраки когда-нибудь вновь зависели от них. Сказал, чтобы они не думали, что взрослым есть место в их жизни. Такие слова сами напрашиваются, поскольку все они — сироты и беспризорники, у них нет настоящей семьи и никто не хочет иметь с ними дела.
— Я нашла его два дня назад, лежащим на кровати здесь, в ангаре. Три года он не болел, но теперь болезнь вернулась, такая же как и раньше. И я, как прежде, не знаю, что делать. — Речка взглянула на Ястреба темными бездонными глазами. — Что, если он умирает?
— Мы не позволим ему умереть, — немедленно отозвался Ястреб, отлично понимая, что может не сдержать обещание.
— В некотором смысле он уже умер, — прошептала Речка. Слезы бежали по ее щекам, и она быстро смахивала их.