Здесь арестанты — это сломленные. Те, кто не прошёл ритуал, не сдал экзамен кровью. Не смог шагать за фалангой и добивать раненых.Что может быть проще? Берёшь копьё с игольчатым наконечником и втыкаешь в горло. Желательно — сразу в сердце. Если не попадёшь — раненый будет корчиться, может выбить оружие или сломать наконечник.Вот она — романтика войны.
Хотя у нас, в Чечне, тоже бывало всякое. Иногда хуже.Но здесь — особый сорт.Люди, не сумевшие жить рядом с теми, кто легко убивает себе подобных. Удов — не волнует, кто ты был. Ты или стал своим — или отброс.
Половина заключённых — мягко говоря не в себе. У них галлюцинации, ночные крики, страхи. Остальные — просто запуганные до такого состояния, что их не отличить.
Алекс, конечно, рассказчик от Бога. Но тоже чуть не в себеСидит, глаза прикрывает, лоб морщит, чешет подбородок.
Сегодня — про кастовость и клановость.
— Вот скажи мне, — завёл я, — почему всё ещё так держатся за эти ваши догмы и традиции? Почему все так послушно идут воевать, рискуя жизнью? Мир же большой — можно сбежать, спрятаться, отпор дать...
Алекс усмехнулся:
— Куда сбежать? От чего? Бежать просто. А оставить родителей, друзей, дом — очень сложно.И, поверь, для подростка — поход это мечта. Это билет во взрослую жизнь. Это как у вас — армия. Только без цирка.
Если уж кто и сбежал — значит, он не воин. Он может предать. Поэтому удов не ищут. Не предадут. Если найдут — бросят сюда.Но лагерь — не преграда для уда. Он отсюда уйдёт, когда захочет.
— А ты? — удивился я. — Почему ты не ушёл?
— Сейчас — сил нет. Тогда — не знал куда. Да и зачем? Что за жизнь я проживу у вас?
— Ну, хоть охранником устроился бы... — неуверенно сказал я.
Алекс поворошил угли.
— Ты думаешь, я не смогу устроиться в вашем мире? Я знаю пять языков. Просто… ваша жизнь мне неинтересна.У вас всё крутится вокруг денег, экрана и понтов. И вы на это тратите всё: молодость, здоровье, любовь. А потом — приключение у вас это "съездить за границу".
Вы живёте, как во сне. Родились, выросли, умерли — и всё на одном месте. Как будто у вас ещё одна жизнь в запасе.
Он откинулся назад.
— А теперь к клановости. Антропологи давно доказали: самые крепкие связи — семейные, клановые и кастовые. Но именно клановые — самые устойчивые.
Клан — это не родители, которые всегда пожалеют.Клан может наказать — так, что тюрьма покажется раем.Но и защитит, как никто другой. Это не абстрактное государство. Это конкретные люди. Свои. Законы жёсткие — но понятные.
— Пример. Лет двадцать назад в австрийском клане Гордов пропал парень. Объявили: пять миллионов за информацию. Через пять лет один полицейский слил инфу — албанцы. Заплатили. Потом вырезали всех. Тихо. Без шума. Но больше от туда шумане было
Знаешь зачем?Чтобы все знали — мёртвые могут отомстить.Чтобы у каждого бойца была уверенность: если он погибнет, его дети получат не пенсию в 300 евро, а всё, что есть у клана. Их усыновят. Им дадут всё. Это — честь.
Некоторые государства закрывают глаза на кланы. Хотя знают, что это конкуренты. Но сдерживать — выгоднее, чем бороться.
— А кастовость? — перебил я.
Алекс кивнул:
— Это отдельная песня. Кастовость и сословие очень помогли нам легализоваться. Всё просто: вассалы, крестьяне, бароны. Кто-то кому-то должен принадлежать. Иначе — тебя просто вырежут без последствий.
Мы боролись за титулы.Легче всего шло в Англии.Главный враг — католическая церковь. Протестанты — попроще.
После буржуазных революций титулы утратили вес. Мы даже хотели отказаться. Главное — деньги и связи. Чтобы никто не спрашивал, куда исчезают тридцать тысяч людей на два месяца, и почему часть не возвращается.
Но...Чтобы держать клан, нужен порядок.Нужны герцоги. Бароны. Король.
Да, "герцог" у нас — скорее военное звание. Но король — он настоящий.
- Но зачем вы хотели отказываться от титулов. Разве они мешают. - Получается, что мешает - сказал Алекс - до 1953 года мы жили, довольно свободно. Уровень секретности был почти на нуле. Свобода личности, не вмешательство общества в личную жизнь, частная собственность, позволяли нам жить довольно вольготно. Были даже распространены смешанные браки. Ну, ты понимаешь, уды и люди с Земли. К тому же, мы считали, что можем продолжать вмешиваться в политику, оставаясь закрытым обществом. Этаким секретным орденом - Алекс задумчиво, ворошил угли палочкой. - И что случилась в пятьдесят третьем? - спросил я нетерпеливо. - А извини, задумался. Ну, в общем, это произошло в Англии. Тогда это был самый большой и богатый клан. Алкс замер застыв взглядом
Так что произошло в пятьдесят третьем? – напомнил я
А да очнулся Алекс-английский клан был не только очень богатым, но и влиятельным. Некоторые из клана заседали в парламенте и входили в правительство. Где-то сразу после первой мировой войны, третий сын герцога английского клана, звали его Тьерри, познакомился в госпитале с хорошенькой медсестрой... Я уже открыл рот задать вопрос, но Алекс перебил меня. - Да, мы участвовали и в первой и даже второй мировой войне. Первое правило уважать законы страны, где ты живешь, и защищать ее. Потом ты не забывай мы с тринадцатого века так или иначе участвовали во многих войнах и долгое время были наемниками. Война у нас в крови, и думаю, мы бы смогли добиться больших постов. Только служба ограничивает свободу. Трудно исчезать из армии по три месяца в году. Поэтому мы и предпочитаем торговлю и бизнес. В общем, закрутился роман, и дело шло к свадьбе. Когда обнаружилось что медсестра эта, ни больше, ни меньше, единственная дочь пэра Англии (тогда это было запросто, что аристократки помогали раненым в госпиталях), наш герцог оказался на седьмом небе от счастья. Но отец дочки заартачился. Не хотелось ему родниться с богатыми, но не родовитыми в его понятии родственничками. Мы же со своей стороны дали зеленый свет. Это казалось нам прекрасным вариантом для укрепления положения клана в Англии. У нас даже образовалось ультраправое крыло, лелеющее надежду на образование своего государства. И дочка пэра подвернулась как нельзя кстати. Девочка оказалась с характером, с огоньком — и свадьба состоялась уже через полгода. Поначалу папаша — старый аристократ — от дочки отказался: не одобрял выбор, мол, не пара. Но всё изменилось, когда родился внук. Тогда старый пэр смягчился, а потом и вовсе принял зятя.
Более того, втянул его в политику. Тот оказался не просто способным, а блестящим стратегом. К началу Второй мировой зять уже обошёл тестя по влиянию. А когда вернулся с войны героем — всё, взлетел на политический Олимп. Ракетой.
Не надо и говорить: дед души не чаял во внуке. Всё своё состояние переписал на него.
Внук рос настоящим удом. Воспитывался отцом — походы, дисциплина, оружие. Никакой золотой клетки, никаких изнеженных условий. С юных лет делал карьеру, шёл по шагам отца. Был обручен с девушкой из очень влиятельной семьи.
Клан потирал руки. Никто ещё не подбирался к рычагам власти так близко.Это был шанс, который бывает раз в поколение.
На собрании клана было принято беспрецедентное решение — в походы с отцом и сыном больше не ходить. Всё. Хватит рисков. Хватит прецедентов. Это решение стало знаковым. Тьерри, естественно, возмутился. Сын его поддержал.
Но никто не мог им запретить. Походы они продолжили.
Пока не случилась беда.
Они погибли. Оба. В одном бою. Отец и сын.
Это произошло, как ты, наверное, уже понял, в пятьдесят третьем году.
Жена Тьерри осталась дома. Когда узнала о смерти мужа и сына — отравилась.
Представляешь, какой это был скандал для Британии? Исчез крупный политик, его сын погиб, а жена покончила с собой. На следующий день старый пэр поднял на ноги и полицию, и МИ-6.
А МИ-6, сам понимаешь, зря хлеб не ест.