Степан, показав жест молчания, засунул келавр в мешок и крикнул:
— Идём, Элечка!
Прощание было недолгим. Лариса ушла к детям, а Степан, помахав нам, закрыл ворота. Я сидел молча. Снова открылась новая сторона Эльки — и снова непонятная.
Элька вела машину молча, задумчиво, но я ловил её взгляды в зеркало.
Проехав полдороги, она не выдержала:
— Серёжа, что-то случилось?
— Нет… Просто я тебя не понимаю. Хочу понять — но не получается.
Элька облегченно рассмеялась:
— Не бери в голову. Принимай меня такой, какая я есть.
— Нет, ты объясни. Зачем тебе это было надо? Работать, носить деньги. Я хочу понять, как такая, как ты, может быть таким добрым человеком?
Элька усмехнулась:
— Я не знаю, что тебе рассказывал Степан… Только не всё так розово. Когда я была маленькой — он для меня был почти как бог. Сильный, большой, красивый. Лучший на ристалищах. Я, по-детски, даже влюблена была. А потом — через десять лет — я встретила его грязного, вонючего, опустившегося. Сначала просто захотелось помочь этой тени того человека. Ведь никто не знает, что нас ждёт. А потом… привыкла. Как на работу ходила, ухаживала. Потом познакомила его с Ларисой. Сначала она не хотела. У неё мужчина был. Бедный, но любил её. А я деньги предложила. Большие. Вот она и терпела.
— Да что она, с голоду умирала, что у тебя деньги брала? — не выдержал я.
— У её сына порок сердца был. Ей деньги нужны были. Вот и терпела. А потом — как в песне: стерпится — слюбится.
— Я только начал тебе белые крылышки приделывать… а ты на них черную краску выливаешь, — прошептал я.
Элька грустно улыбнулась:
— Серёж, сказок нет. Есть жизнь. Верить в добро, а при этом пройти мимо человека, валяющегося на тротуаре — это большее лицемерие, чем ломать судьбу, чтобы спасти кого-то.
— Ладно. Если ты такая… тогда зачем рассказываешь? Сказала бы: «делала из лучших побуждений» — и всё.
— Не умею врать. Да и… не только из жалости я всё это делала. Отец нашёл его в больнице. Попросил меня вытащить.
— А сам что, не мог заплатить?
— Мог. Только от него бы он не взял. А если бы взял — то пропил бы. А уды своих не бросают, — просто сказала Элька.
— Всё запутано. По сравнению с вами, бразильские сериалы — это новости, — пробормотал я.
Элька говорила и говорила
Я посмотрел на неё и тихо сказал
— Толи ангел толи демон и дана мне толи на счастье толи на тлен он
Тень пробежала по её лицу. Оно стало как маска.
— Серёжа… я тебе не дана. И ты мне не дан. То, что происходит сейчас — это просто бабочки в животе…
Она замолчала.
А в голове её слова застряли, крутились, как кусок железа, вонзившийся прямо в грудь. Говорить я не мог. Думать — тоже. Всё сжалось внутри, как перед ударом.
Она кинула на меня взгляд — и поняла.
— Нет, Серёж… нет… всё хорошо. Я очень хочу быть с тобой. Я сделаю всё. Ты — молодец… — её голос дрожал. — Только… всё, что мы делаем, недостаточно.
Она резко отвернулась к дороге.
— Эти наши кружева… будь они прокляты. Наши люди… они не дадут нам жить спокойно. Они не умеют иначе. Постоянно кто-то будет влезать. Кто-то свой. Кто-то с "правом".
— И что делать? — спросил я хрипло.
— Не знаю, Серёжа… — её голос стал еле слышным. — Выход один: подниматься. Подниматься в клане. И давать отпор любому, кто хоть как-то может покуситься на наше счастье.
Она замолчала, потом продолжила, глядя куда-то в пустоту:
— Я не просто так завидую вашим женщинам. Им… проще. А ты…
Голос её задрожал.
— Ты влез в большую игру. А ты такой импульсивный, Серёж… и такой беззащитный… что я…
— Я обещаю, — начал я.
— Я не знаю… — перебила она. — Я боюсь тебя потерять. Но и жить другой жизнью я не смогу.
Элька замолчала.
Вдали показались ворота нашего посёлка.
Глава 12 снова поворот
Прошло ещё два месяца. Я всё ещё оставался в клане — и уходить никуда не собирался.
Из-за изнурительных кроссов, учений, тренировок моё тело представляло собой один большой синяк и шишку. Если бы не портал со своей продвинутой технологией, я, наверное, давно уже передвигался бы на костылях.
За это время я по-прежнему жил в комнате с Алексом. Мы стали настоящими друзьями. Видя, как я по утрам в который раз безуспешно пытаюсь встать с кровати, он однажды посоветовал:— Спи ночью в портале. Всё время.
И вот я крался по тёмному коридору, молясь, чтобы не сработала сирена. Почему-то мне было стыдно. Казалось, если все узнают, что я воспользовался порталом, это будет… слабостью. Но загорелся зелёный огонёк, и дверь плавно отъехала в сторону.
Портал оказался чудом. Мало того что он за ночь снимал все боли и синяки — он как будто растягивал время сна. Я просыпался с ощущением, что могу перевернуть мир.
Через несколько ночей портал сам предложил обучающие программы. Позже я понял, что он — не просто капсула лечения, а адаптационный стационар. Подготовка перед переходом на ту или иную Землю.
Во сне я начал учиться. В голове укладывались основы удского, история, география Земли и Арога. Правда, мой удский немного отличался от разговорного — программа была старая — но это не мешало понимать собеседников.
Со временем я понял: сумасшедший разум, разрушивший свою планету, заскучал. Он пытался через «кружева» продолжать влиять на удов. Многие помнили, к чему это может привести, и держались подальше. Хотя были и последователи. Только никто не афишировал свою принадлежность. Мастеров кружев считали кем-то вроде магов: боялись, не любили, но использовали в межклановой борьбе за престол.
Это объясняло и настороженное отношение ко мне. Мои способности пугали больше, чем радовали. Мне самому было неясно, почему этот Разум выбрал именно меня. Хотя на тесный контакт он не настаивал. Да и с моей стороны особого рвения не наблюдалось. Понять его логику было невозможно. Иногда дверь портала открывалась дважды за день. Иногда — по нескольку дней оставалась глуха, как стена.
Конечно, его расположенность ко мне должна была насторожить. Но после разговора с Элькой я понял: либо я беру на себя ответственность и борюсь со всей этой кодлой, либо снова сливаю отношения.
Поэтому я старался влиться в ряды удов.
Я жил новой жизнью. Рубился на тренировках, бился на матах в рукопашке, кидал копьё, бегал в полном вооружении по лесу. Кто сказал, что бег по дорожке в кроссовках тяжёл — пусть попробует пробежать по лесу в тридцати килограммовых железках, цепляющихся за каждый куст и натирающих до крови в местах крепления.
Рыхлость ушла. Мышцы подтянулись. Реакция обострилась. Слово «депрессия» снова стало абстрактным термином из учебника по психиатрии.
Моё состояние напоминало работу двигателя. Мне было всё равно — солнце или ветер, тучи или дождь. Всё, что имело значение — это движение. Что мне врезали коленом в челюсть, и два дня она не открывалась — неважно. Я должен был успеть.
Конечно, периодически накатывали усталость, злость — особенно после неудачных спаррингов. Но я знал: стоит Эльке провести ладонью по щеке — и вся боль исчезает. Мир снова начинает светиться.
Я даже не пытался тащить её в постель. Казалось, рядом со мной ангел. На таких только смотрят и восторгаются. Конечно, Эльке поначалу это нравилось. Но потом, поняв, в каком я телячьем состоянии, взяла всё в свои руки. И вскоре мы вылезали из кровати только на занятия… и иногда перекусить.
Хотя перекусить мы тоже порой забывали.
Рон попритих.
Хотя, конечно, поначалу этот жених изрядно доставал. Лез во все дыры, пытался спровоцировать меня на каждом шагу. Но на поединок он пока не мог меня вызвать — чести в этом было бы немного: зарезать меня, как барана, никто бы не позволил. Да и формально повода не было. А в спаррингах я методично метелил его, раз за разом.
Что характерно — он не унимался. Лез снова. И снова.