В последний раз я оторвался по полной. Настолько, что получил втык от Эльки. Что, в принципе, было ожидаемо — всё-таки Рон второй по статусу в клане, а тут такая сцена.
Но подействовало. Уже неделю не лез.
Хотя Алекс сразу предупредил:— Не расслабляйся. Рон — мастер кружев. Он не отстал. Он просто что-то мутит.
Скорее всего, именно из-за этого на меня стали коситься ещё больше. Несмотря на то что в клане были свободные отношения, приличия соблюдать следовало.Это что касаемое Эльки а второе не всем нравилось что чужак метелит своего. Поэтому вскоре терпение у Стива лопнуло, и он вызвал меня на беседу.
Он и раньше вызывал меня «на ковёр» — как глава. По всей видимости, он исполнял роль местного Мюллера. Каждый разговор с ним был чем-то средним между допросом в КГБ и беседой в психушке имени Кащенко. Он методично изматывал меня, вытаскивая из глубин сознания то, о чём я давно забыл. Иногда хмурился, иногда кивал утвердительно. Поняв, что врать бессмысленно, я выдавал всё как на духу.
Но сегодня «полоскание души» в душной, натопленной комнате отменялось.
Стив стоял у своего огромного джипа и, поигрывая ключами, кадрил какую-то девицу. Судя по макияжу, она была из ближайшего посёлка, обстирывающего и обслуживающего наш городок. Я и раньше догадывался, что Стив — ещё тот ходок налево, а сейчас убедился окончательно: ущипнул девицу за филей, что-то сказал ей на ухо и, без тени смущения, прыгнул в машину.
— Поехали. Последний шанс тебе будем давать, — крикнул он.
— И что я опять сделал? — пробурчал я.
Мне живо представилось, как Стив завозит меня в чисто поле и отрезает то, чем я особенно дорожу. И что определяет меня как мужчину.
— Проблема у тебя, витязь, — усмехнулся он. — Не зря у нас на Руси говорят: «большая Федора, да дура».
— «Дура» — это та железяка, которой я уже две недели машу, — попытался отшутиться я.
Стив громко рассмеялся.
Проблема была в том, что никто не знал, с каким оружием мне идти в поход. Без оружия у нас шли только старухи и дети до пятнадцати. Хотя и те из лука стреляли лучше, чем я мух отгонял.
Одноручный меч — основа клана — был мне слишком лёгким, требовал тонкой фехтовальной школы. Полуторный — неудобен: мои грабли не вмещались на рукояти, а удлинить её значило нарушить балансировку.
Понравился мне боевой топор: изящный, выгнутый, с пикой и ремешком на набалдашнике. Я носился с ним, как железный дровосек. Он гудел в руках, рассекая воздух, сверкал, как серебряная молния. Но первый тренировочный бой поставил на нём крест: с первого маха я загнал его в щит и пока пытался вытащить — меня трижды условно убили.
Стив выругался на удском (ругательства я выучил в первую очередь), куда-то исчез и вскоре появился, весь в пыли, таща за собой оглоблю, завернутую в промасленную тряпку. Бросив её к моим ногам, приказал:
— К завтрашнему утру — чтобы был в порядке.
В комнате я ввёл Алекса в ступор. Это оказался Цвайхендер — двуручный меч длиной полтора метра, весом 5 килограммов. Гарда в форме креста, а выше — ещё одна, «кабаньи зубы», чтобы можно было перехватывать меч за клинок, превращая его в топор или копьё. Не меч — трактор "Беларусь".
Проблемы было две.
Первая — никто в клане не умел с ним обращаться. Следовательно, никто не мог научить.Вторая — даже если бы и мог, с таким оружием нельзя было воевать в строю. Серж сказал, что мне нужно отдельное поле боя. А выпускать в одиночку — самоубийство.
Алекс вспомнил, что двуручники использовались для ритуальной рубки пик и поединков перед боем. Но я был далёк и от одного, и от другого. Однако команда менять оружие не поступала, и поскольку Алекс был мастером полуторного меча, мы с ним месились уже вторую неделю. Судя по его кислой физиономии — успехов было немного.
Я прыгнул рядом с Стивом в джип, и мы тронулись.
Полчаса ехали по шоссе, потом свернули на просёлочную дорогу. Машина, подпрыгивая на ухабах, не снижала скорость. Разговор не клеился — точнее, его вообще не было. Я ломал голову: зачем он меня вызвал? Что задумал?
Наконец Стив нарушил молчание:
— Что ты собираешься делать дальше? — резко выкрутил руль, объезжая рытвину.
Дорога уже давно стала похожа на полигон для испытания танков. Удивительно, как в шестидесяти километрах от Москвы можно было найти такую глушь, в которой спрятать колонну БТРов.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я. Уды не использовали «вы», и привычка говорить «ты» перетекла в русскую речь.
Стив покосился на меня и, не ожидая удского ответа, отчеканил:
— Я имею в виду, что ты собираешься делать дальше, встречаясь с моей дочерью?
Я почувствовал себя первокурсником, завалившим важный экзамен. И начал лепить что-то нейтральное:
— Ну… я люблю твою дочь. Думаю, она тоже…
— Я спрашиваю, что ты собираешься делать, — перебил он, глядя прямо перед собой.
Я был сбит с толку. Что ему сказать?
Что я вовсе не думал, что будет дальше? Что мне, по сути, всё равно? Что всё, что раньше казалось важным и интересным — теперь кажется мелким и незначительным?
Рушится мировая банковская система из-за строительного кризиса в Америке. Весь мир застыл, схватившись за голову. А мне всё равно. Я счастлив.
Но это ведь не ответ. Не для него.
Я заткнулся и попытался проскользнуть мимо разговора.
— Элька — не просто девушка. Она моя дочь. И то, что я герцог, сейчас не берётся во внимание, — чеканил Стив. — Я спрашиваю тебя как отец.
Так. Папа в бешенстве. Надо спасать ситуацию.
— Стив, конечно, понятно, что я должен был поговорить с тобой раньше. Но поверь — это не интрижка... — начал я, запинаясь, но искренне.
— Слушай меня внимательно, сынок, — прорычал Стив. — Если бы это была просто интрижка, твои причиндалы уже висели бы на дереве. Понял?
Он резко замолчал, потом продолжил, чётко выговаривая каждое слово:
— Я повторю для особо непонятливых. Что ты собираешься делать, чтобы обеспечить моей дочери нормальную жизнь — здесь, на Земле, и там, на Ароге? Или ты думаешь, что тебя возьмут за руку и, со слезами на глазах, поведут по моему дому и дворцу, просто потому, что тебя выбрала моя дочь?
Он прищурился:
— А ты знаешь, что без моего согласия свадьбы не будет? Это тебе не Земля. Тебе почти тридцать. И что, кроме диплома и зарплаты в две тысячи долларов, ты можешь ей предложить?
Его слова входили в голову, как гвозди. Лицо горело. Крыть было нечем.
Он был прав. Во всём.
Что я себе думал? Что всё будет продолжаться вечно? Что приду к Стиву, скажу: "Здрасьте, папа. Я у вас жить буду. Вот мой меч. Готов бороться за освобождение вашей родины." Это ничего, что машу им как бабка веслом, главное ведь — желание помочь.
Это ещё здесь, на Земле. А на Ароге — вообще не ясно, чем я смогу быть полезен.
Но мать вашу... дайте хотя бы время.
Я молчал, сжав зубы. И это молчание сказало больше, чем любые слова.
Стив, заметив моё состояние, сбавил тон, но продолжал чеканить:
— Завтра идёшь на работу. Запомни: жизнь в моём клане стоит две тысячи долларов. Со следующего месяца — две с половиной. И дальше — по нарастающей. Крутись как хочешь. Только не вздумай платить из тех денег, что даёт клан. Понял?
Я молча кивнул.
— И чтобы Элька завтра вышла на учёбу, — добавил он, глядя прямо перед собой.
Я уставился на дорогу.
Только сейчас до меня дошло: Стив обошёл нас красиво. Он прекрасно понимал, что запрещать — бесполезно. Поэтому просто применил проверенный приём. Называется: золотой пендель.
Понятно тренировки ни кто отменять не будет.
— Кстати, уже приехали, — сказал Стив и резко затормозил.
Джип занесло, и он врезался в сугроб. Стива это, похоже, нисколько не заботило. Он вышел из машины, хлопнул дверью и, обернувшись, бросил:
— Запомни, тебе даётся ещё один шанс.
Он зашагал по сугробам к одинокой избушке, наполовину занесенный снегом. Я остался стоять, глядя ему вслед. Мысли об Эльке резанули внутри.