Внезапно Аске услышал.
— Да, — кивнул он. — Лошади фыркают, громко. А одна вроде бы даже заржала. Не напуганы, но чем-то обеспокоены. Что будем делать, Старший?
— Идём, — поколебавшись, бросил Разза. — Не сидеть же в кустах до самого заката, из-за того, что заржала чья-то кобыла.
Аске, кивнув, потянул из-за спины кинжал, Разза остался с голыми руками. Пригнувшись, они пробрались сквозь редеющие заросли и на самой кромке леса Старший снова остановил молодого накаррейца.
— Видишь что-нибудь? — спросил он, оглядывая каменные россыпи.
— Ничего необычного, Старший. Вроде бы всё чисто.
— И лошадей больше не слышно, — Разза задумчиво поскрёб желтоватым ногтем в спутанных волосах. — Как думаешь, откуда шёл звук?
— Вон оттуда, — Аске показал на несколько каменных глыб, образующих подобие пирамиды. — Это наши кони. Просто Гоэч поленился отвести их в лес.
— Отсюда шагов двести будет, — пробормотал Разза, прикидывая расстояние. — Жаль, что камни закрывают обзор. Видишь то белое сухое дерево?
— Понял, Старший.
Вроде бы и недалеко это сухое дерево, но добежать к нему на полусогнутых ногах оказалось делом нелёгким. Аске понял, что сейчас рухнет прямо в воду: в заднюю часть правого бедра впилась кривыми зубами злая судорога. С трудом балансируя на круглых, зализанных водой, булыжниках, он вцепился в отнимающуюся ногу. Благодарение наставникам, которые научили, куда надо нажать.
Прилипнув к нагретому солнцем стволу, молодой накарреец долго вглядывался в открывшуюся картину. Лошади оказались в полном порядке, по крайней мере, те, что были отсюда видны. Они стояли, мотая головами, привязанные к заваленным камням корягам, и, кажется, просто были голодны: никто не удосужился подвесить им торбы с ячменём.
Неподалёку слабо дымил костёр, а возле него, спиной к Аске, лежал приставленный к лошадям Гоэч. Завернувшись в стёганое одеяло, он крепко спал.
— Сучий сын, — только и смог прошептать разъярённый телохранитель. — Ничего, сейчас я тебя разбужу…
Опомнившись, Аске помахал рукой: всё чисто. Через минуту Разза оказался рядом. Наскоро отдышавшись, обнял сухой ствол и всмотрелся вдаль.
— Разрешаю тебе убить его, — сказал он, оценив происходящее.
Шли к каменной пирамиде, не скрываясь, громко шлёпая по воде. Внутри кипела чёрная ярость, а в нос бил запах свежей крови — сырой, солёный. Выматывающий подъём, бойня у башни, неудачный спуск — теперь всё, что до этого казалось важным, теряло всякий смысл по мере того, как завёрнутая в одеяло фигура приближалась ближе. Словно она одна была во всём виновата.
То ли Гоэч был настолько беспечен, то ли так крепко спал, но шагов он не услышал. Аске от души врезал по сгорбленной спине носком сапога, попав в область почек. Как ни странно, этот удар остался незамеченным: лежащая туша лишь слегка колыхнулась. После очередного пинка с головы Гоэча свалился капюшон, открывая посиневшее лицо и вывалившийся изо рта язык.
— Вот видите, — сказали сзади. — По-моему вышло. Сами пришли. А то бегай за ними по лесу…
Пока раскалившаяся от ненависти голова соображала что к чему, инстинкты взяли своё. Скосив глаза, Аске разглядел за плечом двоих. Похоже, вышли из леса, и подошли ближе, а каменная пирамида перекрыла обзор. Ну, двое, так двое… Но тут пальцы, уже обнявшие ручку кинжала, ослабли, разжались, и наполовину освобождённое лезвие поползло обратно в ножны.
А в нескольких локтях сзади, в мёртвой зоне за левым плечом, снова повторился услышанный секунду назад звук: скрип туго натянутой тетивы. Ещё два лучника слева, на убойной позиции. Кажется, это перебор. Никаких шансов. Самое обидное, что взяли, как слепых щенят: легко и красиво.
— А ну-ка, оружие на землю, быстро! — приказал кто-то невидимый. Этот слегка осипший голос был хорошо знаком Аске до мельчайших оттенков. При любых других обстоятельствах телохранитель, наверное, был бы рад встрече. Но сейчас присутствие этого человека запутывало всё ещё больше.
— Я поворачиваюсь, — сказал он, отстёгивая перевязь с ножнами. Через мгновение она с глухим стуком упала под ноги.
— Хорошо, — согласился Горраза, по прозвищу Младший, начальник "топтунов" и соглядатаев. Его скуластое лицо оставалось равнодушным, разве что в глазах горел непонятный огонёк. — Не хотелось бы убивать тебя в спину.
— Очень благородно с твоей стороны, — едва смог выговорить Аске. Время застыло, стало прозрачным и вязким, как дикий мёд. Язык ворочался плохо, звуки, вылетающие изо рта, казались растянутыми и медленными — так бывает, когда говоришь во сне. Может, это и есть сон?