Однако Младший всё услышал и понял, заулыбался.
— Ты мне всегда нравился, — сообщил он с некоторой долей гордости. — Поэтому я не стану тебя убивать: у меня нет на то никаких причин. Тебя убьёт один из моих людей. Кажется, кое у кого из них есть к тебе претензии.
— Что… Что ты делаешь здесь? — спросил Разза, с трудом прочистив горло, словно нечто, застрявшее в трахее, душило его. — Я же отдал тебе приказ оставаться на перевале!
— Тот, кому я служу, дал мне иной приказ, — небрежно бросил Горраза. — Он велел передать тебе привет, Разза, прозванный Старшим. Привет от сына кузнеца.
— Ч-что? — выпучил глаза Старший. — Кто?
— Ты забыл, должно быть, — наигранно посетовал Младший. — Ничего, я напомню. Однажды ночью, неподалёку отсюда, вы убили кузнеца и его жену. И ещё пять человек в Козьем Урочище, но речь сейчас не о них. Забрали девочку, а мальчика найти не смогли. Ну, вспомнил?
Тут Аске увидел, как человек стареет прямо на глазах. Разза осунулся, уронил челюсть и, кажется, осыпался ветхой трухой внутрь кокона из чёрных лохмотьев, намотанных на тело.
— Вспомнил, — с удовлетворением отметил Горраза. — Он говорил, что ты вспомнишь. Что ж, Старший — тебе придётся поехать с нами.
Конец — тихо сказал кто-то сзади. И ещё раз повторил, для верности: конец. Аске не удержался, слегка повернул голову, но никого не увидел.
— Эй, командир, — сказал ему человек с пучком волос на затылке, тот самый, что следовал за Раззой в Тилиске. Кажется, потом ему перепало тридцать палок, за то, что не заметил слежки. Наверное, потому он и смотрит искоса, а пальцы, сжимающие натянутую тетиву, слегка дрожат. Им, пальцам, не терпится отпустить зажатое оперение.
— Что? — ответил Аске, глядя на пляшущий в воздухе треугольный наконечник. Где-то на уровне переносицы.
— Давай-ка, отойди от старика на десять шагов, — приказал лучник и злорадно пообещал: — Дёрнешься — пожалеешь…
Аске покосился налево. Разза так и стоял с остекленевшим взглядом, его колени чуть заметно дрожали, словно у выжившего из ума старика — из тех, что мочатся прямо в штаны. Иногда то, что ты стоишь на правильной стороне, не спасает — подумал Аске, делая первый шаг.
— Берём старика, — произнёс Горраза тоном человека, которому всё наскучило. Стоявший рядом с ним солдат в синей с белыми полосами бригантине опустил меч и решительно направился к Раззе. Это плохо. Лучше бы пошёл лучник: это дало бы вдвое больше шансов.
Подойдя к Раззе вплотную, солдат опустил его на колени рывком, не церемонясь, словно готовил к закланию жертвенного барана. Как Старшему выкручивают локти и вяжут запястья, Аске смотреть не стал. Опустил взгляд вниз, на камни под ногами, и сделал ещё один шажок, кажется, уже лишний.
— Эй, командир, — беззлобно окликнул внимательно следящий за ним лучник. — Ну, ты что такой дурной? Сказано тебе: десять шагов. Это значит: сделал десять, и хватит. Стой, жди, пока до тебя очередь дойдёт…
— Ага, — прохрипел Аске, делая ещё один шаг. А потом ещё один. И ещё. — Да, я понял. Не стреляй, друг…
— Стой! — крикнули сзади, в три глотки. Камни разъезжались под подошвами, не давая оттолкнуться, как следует. Будто не бежишь, а танцуешь на празднике в честь новолуния, хмельной до того, что ноги уже не держат.
Первая стрела ударила на вдохе, и лёгкие чуть не разорвались. Тяжёлый удар в поясницу закрутил волчком, бросил лицом на камни, но не убил. Этот пьяный танец на скользких камнях сбил прицел у волосатого, слава богам.
— Почти не больно, — пробормотал Аске, с трудом поднимаясь на ноги. Наконечник, пропоровший бок и вышедший из живота, уколол в бедро. — Думал, что должно быть больнее. Странно, что не больно…
Собравшись с силами, он заковылял к противоположному берегу, оставляя за собой красный след. Сзади уже слышалось разгорячённое дыхание, и гремели по камням железными набойками тяжёлые сапоги. Дотянуть бы до леса — мелькнула нелепая мысль.
Вторая стрела царапнула плечо, вырвала клок кожи с парой железных клёпок и, оскорблённо жужжа, ушла вверх. И снова помог случай: стрелявшему помешало сильное желание попасть, да ещё камень, попавшийся под ногу.
— Дитя на престоле… Гаал, творец и повелитель сущего… Суровый судья… Тиннит, богиня — девственница. Даруйте мне свою милость. Защитите…
Воды уже по колено. Течение на середине ручья сильное: скоро начнёт перехлёстывать за голенища сапог. Не надо бы глубже, не надо. И так преследователи почти нагнали, дышат в затылок. Не надо бы глубже: ноги и так уже еле двигаются. Эх, жалко, перевязь с кинжалами осталась на том берегу…