Сквозь дрожащую пелену Теодор разглядел колонну всадников, показавшуюся ему бесконечной. Они проезжали мимо, бросая на коленопреклонённого принца косые взгляды, поднимались на красный глиняный холм, исчезали за ним. А сзади, из-за другого холма, вырастали новые.
Щурясь, Теодор разглядывал воинов Агда. Белое солнце превратило вчерашние тени в обычных пустынников, сухих и тонкокостных, будто женщины. Одни держали в руках копья, у других на бёдрах болтались сабли, третьи владели лишь каменными топорами и обожжёнными на конце кольями. В целом, вооружены всадники были неважно. Похоже, их преимуществом было количество.
Без белых бурнусов воинство Агда выглядело толпой оборванцев. В основном, пустынники были одеты в длинные, до щиколоток, рубашки — грязные, рваные. Были и те, кто кутался в лохмотья, и те, кто не носил никакой одежды, кроме набедренной повязки. Но у каждого была невысокая лошадь неприхотливой пустынной породы. А некоторые вели в поводу и вторую, запасную. Теперь ясно, как Агду удалось преодолеть столько лиг и появиться там, где не ждали.
Сзади что-то сказали, коротко и отрывисто. В плечи тотчас же вцепились и потащили направо, разворачивая. Принц попытался раздвинуть колени, чтобы удержаться и не упасть вниз лицом. Это у него почти получилось.
Потом его резко дёрнули за ворот, заставляя подняться. Теодор с трудом подавил желание стряхнуть песчаную маску, прилипшую к потному лицу. Руки не развяжут, нечего и надеяться. Остаётся сплёвывать попавшие в рот песчинки и мотать головой, пытаясь сбить вязкую слюну, повисшую на отросшей бороде.
— Кто ты? — спросил человек на белоснежной кобыле. Из-под наброшенного на плечо плаща виднелся гвардейский нагрудник, снятый ночью с кого-то из убитых. На нём были хорошо заметны багровые полосы запёкшейся крови. Из-под солдатской юбки, потерявшей в бою пару кожаных полос, торчали грязные ноги в плетёных сандалиях. Теодор не мог отвести взгляд от чёрных пяток.
Рядом стояло ещё четверо пустынников, смуглых и жилистых. Их лошади были им под стать: такие же сухие, с тонкими ноздрями. Похоже, этот варвар в доспехах мертвеца здесь главный, а те четверо его телохранители. Итого пять. Да сзади ещё двое — из-за плеча высунулись их пляшущие на песке тени. Семерых, увы, не одолеть, даже с развязанными руками и свежей головой. Остаётся лишь умереть, но даже для этого придётся постараться.
— Кто ты такой? — повторил человек в окровавленных доспехах. Похоже, он начинает злиться, и это хорошо. Надо только помочь ему, совсем немного.
— А ты кто такой?
Главный весело оскалил белоснежные зубы. Выглядело это диковато, но принц вдруг понял: пустынник не злился. На самом деле он ликовал, и оттого скалился. Вёл себя так, как привык, так, как его научили в детстве.
— Я — Чага, тысячник Посланника…
Тысячник, повторил про себя Теодор. Дай судьба мне хоть ещё десять шансов, результат был бы тот же. Что может полусотня против тысячи? Тем более, на плоской равнине, где нет стен, за которыми можно укрыться от стрел.
— Ты понимаешь, что ты теперь труп, тысячник Чага?
— Все мы умрём, каждый в своё время, — пожал тот плечами, вроде бы безразлично. Но потом не выдержал, засверкал своей дикой улыбкой. — На всё воля Первого. Ты, наверное, думал напугать меня, смешной человек?
— Гильдия не простит тебе смерти полусотни солдат, — сказал Теодор, пропустив мимо ушей "смешного человека". — Ты не скроешься в своих песках, тысячник Чага. Тебя найдут, где бы ты не прятался, рано или поздно.
— Складно врёшь, — довольно поцокал языком Чага. Потом вытащил из-за пояса витую кожаную плеть с хищно раздвоённым кожаным языком и махнул стоявшим за спиной. — Сюда его!
На этот раз вниз лицом не уронили. Проволокли и поставили на колени перед ушедшими в песок копытами. Чага вытянул плеть, спрятав в руке раздвоённый язык, и приподнял подбородок Теодора деревянной рукояткой.
— Последний раз спрашиваю тебя — кто ты такой? Имя?
— Варзуф, лейтенант Гильдии, — назвался Теодор именем одного из своих десятников. В чёрных глазах Чаги мелькнуло раздражение. Он выпрямился в седле и махнул рукой, подзывая кого-то невидимого. Теодора вдруг охватило странное чувство: будто жизнь больше не принадлежит ему.
— Вот, гляди: это лейтенант Гильдии Варзуф, — хмыкнув, сказал Чага, обращаясь к подоспевшему всаднику. Затылок обожгло жаркое конское дыхание, копыта заскрипели в паре ладоней от подвёрнутых под зад пяток.