— Не за что. Может, Судья увидит, как я тебе помогаю, и наказание помягче выйдет. Ты, наверное, жрать хочешь? Давно не жрал?
— Со вчерашнего дня.
— Вон оно как… — Толстяк встряхнул вожжами, подгоняя заскучавшую кобылу. — Только дать-то тебе нечего. Терпи.
— Ну, и на том спасибо. — Мальчик прикрыл глаза. Повозка монотонно скрипела, подпрыгивая на кочках, и от этого покачивания начало тянуть в сон. От одежды нечаянного знакомого несло псиной и чем-то кислым. Вонь была знатной: заглушила даже запах собственного, давно не мытого тела.
"Он поверил", — безразлично сказал голос. Что-то там скрывалось, под этим безразличием, какая-то эмоция. Но думать об этом было лень. — "Тебя можно поздравить: ты справился сам, без моей помощи".
"Ну да. Я же особенный".
— Эй! — Пухлая бледная ладонь со второй попытки всё же легла на колено. Вроде бы, для того, чтобы толкнуть и разбудить. Вот только задержалась чуть дольше, чем требовалось, и убралась с явной неохотой. — Спишь, что ли?
"Спроси — долго ли до перекрёстка".
— Долго ли до перекрёстка? — сонно повторил Вьяла, невпопад шевеля губами. Притворяться особо не пришлось.
— Не спишь… До перекрёстка? Да недалеко.
"Только он не собирается тебя туда везти".
"А что же он собирается делать?"
"Ты уверен, что хочешь об этом знать?"
Нож, скучающий за поясом, тыкался в почку, мешал расслабиться, напоминал о себе всеми доступными ножу средствами. Толстяк ёрзал, придвигался всё ближе, нервничал. На его лице застыло брезгливо-скорбное выражение. С отвисшей нижней губы тянулась тонкая ниточка слюны.
"Сдерживается из последних сил. Ждёт поворота: там лес подходит к дороге вплотную. Очень удобно, если хочешь скрыться от посторонних глаз. Но опасаться ему некого: здесь на десять лиг никого нет. Тебе тоже, кстати".
"Что — мне тоже?"
"Некого опасаться".
— Не боишься разбойников? — некстати спросил возница, глядя перед собой, на дорогу. Она и впрямь заворачивала влево, скрываясь за чёрным языком леса, в последнем усилии добравшегося почти до самой обочины. — Один ходишь…
— А чего им тут делать? — спросил Вьяла, умело изобразив ленивый зевок. — Если тут никто не ходит, то и грабить некого.
— Смышлёный, — протянул толстяк, и его голос сорвался, словно лопнула туго натянутая струна. Что-то с ним было не так: рыхлое тело била частая мелкая дрожь. Вьяла понял это по тому, как подпрыгивали отвисшие щёки.
"Как-то странно он себя ведёт".
"Я уже объяснил тебе — почему".
"Может, ты ошибаешься? Да, этот человек неприятен и от него дурно пахнет. Но, может, он просто болен?"
"До тебя никак не дойдёт, что мне известно всё на свете", — ответил голос после долгого вздоха. — "Мне скучно доказывать собственные слова — я предпочёл бы, чтобы ты верил мне сразу. Спроси, почему он закопал последнюю жертву, а не скормил свиньям, как остальных. Того мальчика, с родинкой на левой щеке".
Повозка качалась, поворот медленно приближался, толстяк, причмокивая слюнявыми губами, в нетерпении ёрзал, придвигался, и вдруг оказался совсем рядом. Ладонь снова легла на колено. Теперь уверенно, по-хозяйски.
"Что за мерзость…"
"Люди — вот имя этой мерзости". — Голос стал резким, грозным, словно занесённый над головой хлыст. — "И если ты хоть раз ещё скажешь мне, что они бывают хорошими, я оставлю тебя в ту же секунду. Живи, как хочешь".
— Я вот что хотел у тебя спросить, добрый человек, — сказал Вьяла, стараясь не заглядывать в пустые рыбьи глаза. — Если ты не против.
— Нет, не против. — Добрый человек заторможенно покачал головой и не выдержал, покосился в сторону наплывающего леса. — Спрашивай, пока можно.
— Тот мальчик… С родинкой на левой щеке. Ты ведь сейчас о нём думаешь?
— Что? — растерянно переспросил толстяк, роняя вожжи. — Какой ещё мальчик? Ты о чём, малой? Приснилось, что ли чего?
"Который зарыт возле конюшни".
— Который зарыт возле конюшни, — послушно повторил Вьяла, глядя на то, как застрявшие в горле слова медленно душат толстяка. Не чувствуя натяжения вожжей, кобыла сбавила шаг, а потом вовсе остановилась. И наступила тишина.
"Ты был прав", — подумал Вьяла. — "Прости".
"Больше никогда не сомневайся в моих словах. Меня это бесит".
Левая рука медленно поползла за спину. Очень медленно, чтобы не привлекать внимания. Впрочем, любителю мальчиков сейчас было не до неё.
— Кто ты? — спросил он, справившись с изумлением. Его одутловатое лицо играло тремя красками: бледный лоб, серые щёки и малиновый кончик носа. — А?