— Просто человек, — ответил мальчик, развернувшись, чтобы было удобней. — Не всем же на этом свете быть такими зверями, как ты.
— Как скажешь, — согласился возница, испуганно облизывая губы. Потом кивнул в сторону насупленного леса. — Ты это, человек — беги. Так интересней.
"С левой не стоит. Если промахнёшься — конец".
"Не говори под руку".
Время замедлилось. Толстяк замер в неудобной позе: пытался вытащить что-то из-под соломы за своей спиной. Он торопился, конечно: подстёгивал ужас от внезапного разоблачения. Но мальчик видел, что всё равно опережает его.
Удар пришёлся в шею, сквозь намотанные на голову тряпки, служившие капюшоном. Возница всплеснул руками, забулькал, как пробитые меха и стал заваливаться вперёд. Вьяла и сам не заметил, как соскочил с повозки и приготовился дать дёру. Но толстяк так и остался сидеть на месте. Уронил голову на грудь, поцарапал вырастающую из шеи костяную ручку и притих.
"Во второй раз получилось даже лучше, чем в первый", — не скрывая насмешки, сказал голос. — " Да у тебя настоящий талант".
Вьяла вытянул вперёд руки и уставился на свои дрожащие пальцы. Странно: когда пришло время для одного точного удара, руки сработали, как положено. А теперь, когда всё кончилось, трясутся, как овечий хвост.
"Хватит жалеть себя. Вставай и принимайся за работу".
— А куда торопиться-то? — спросил Вьяла, опуская горящее лицо в ледяные ладони. — Ты же говорил, что рядом на десять лиг нет ни одной живой души.
"Даже бесплотным духам свойственно нетерпение, маленький Вьяла. Мы подошли довольно близко к первой из наших целей. Так не будем останавливаться: впереди нас ждут сотни новых, ещё более трудных".
— Кто ты? Откуда ты всё знаешь? — Вьяла помолчал, а потом выпалил, сжав кулаки: — Может, ты и есть тот Судья, которым пугают слепые старики?
В ответ в голове раздался громоподобный хохот, равного которому мальчик не слышал ещё ни разу.
"Кто? Судья? Ну, и насмешил ты меня, мальчик! Нет никакого Судьи — его выдумали сами люди, чтобы не дать себе впасть в полное скотство. В отличие от него я существую — не хочешь же ты поспорить с очевидным?"
Кобыла закатывала глаза, храпела, дёргала ногами: её пугал запах свежей крови, долетающий сзади. Покосившись на нависшую над головой глыбу из мяса и сала, мальчик провёл пальцами по тёплой щеке, и лошадь задрожала.
— Не бойся. Я тебя не обижу.
Кобыла шумно вздохнула, недоверчиво тряхнув гривой. Видно, за свою недолгую жизнь узнала цену и обещаниям, и людям, что их раздают.
"Постой-ка…" — Голос вдруг стал слегка озабоченным. — "Вот невезение… Одной упряжи не хватит, маленький Вьяла".
— А говорил, что знаешь всё на свете…
"Дерево всё же упало, только что… Хорошо, что у толстяка под соломой лежит обрывок верёвки, на всякий случай. А плохо то, что его может не хватить".
— Какое дерево?
"Узнаешь. И заступ, заступ не забудь".
Чтобы найти верёвку, Вьяла перерыл почти всю солому. Пришлось даже дважды отойти от повозки на обочину — отдышаться. Облако вони стало, кажется, ещё гуще и злее. Казалось, что повозка с её владельцем гниют прямо на глазах и уже к завтрашнему утру превратятся в сырую труху.
Заодно открылась и другая маленькая тайна: что именно прятал за своей спиной толстяк. Вьяла взмахнул найденным топориком, чувствуя упругое сопротивление воздуха, и понял, что не в силах расстаться с ним. Придётся совершить обмен — оставить в горле этой мрази свой нож. Всё равно нет никакого желания вытаскивать его и оттирать от гнилой крови.
— Долго ехать до этого перекрёстка?
"До вечера. В деревню не суйся, сразу поворачивай на южную дорогу. На месте будешь как раз к темноте. Дело, что тебе предстоит, не для чужих глаз".
Добраться до перекрёстка можно было и быстрее, но подвела кобыла. Заставить её прибавить шаг не смогло даже нещадное избиение сорванной по дороге веткой. Лучше бы шёл пешком — по времени вышло бы так же. И болели бы натруженные ноги, а не спина и копчик, как сейчас. Вот и вся разница.
"Наконец-то", — удовлетворённо произнёс голос. Вьяла, оглядывая чёрный покосившийся столб, мысленно согласился, и, простонав, сполз на землю. Кобыла опустила голову и принялась щипать траву. Надо бы привязать её, или хотя бы стреножить, да неохота: надоела до тошноты. Если ускачет — туда ей и дорога.
"Стреножь её — она ещё пригодится".
— Всё-то ты знаешь, — буркнул Вьяла, завязывая узел на ногах лошади и опасливо косясь вверх: как бы не цапнула за голову. — А вот что, например, на этом столбе написано?
"Ничего интересного".