"Попробуй обвязать дерево верёвкой и прикрепить к упряжи".
Пока возился с верёвкой, костёр почти потух. Последние узлы пришлось завязывать на ощупь, провалившись в мокрую золу по щиколотки. И тут кобыла снова показала свой дрянной характер. Попытки сдвинуть её с места ни к чему не привели: она не подчинилась ни ласке, ни громкому крику. В конце концов, Вьяла огрел её по хребту. Лошадь громко заржала, но с места не сдвинулась.
"Не делай этого".
Но было поздно: мальчик уже выхватил из костра догорающую головню и ткнул ей в мохнатый живот, подняв сноп искр. Кобыла бешено захрапела и рванула с места. Верёвка продержалась всего мгновение, а потом упряжь с треском лопнула, и освобождённая лошадь скрылась во мгле. Хорошо, что этого толчка хватило: дерево покачалось, и всё же сползло вниз.
"Молодец. Теперь придётся делать всё своими руками".
— Пусть скажет спасибо, что живая. Не забывай: я убил двоих за меньшее.
"Копай. Нам нужен вон тот угол, дальний".
— Что ищем?
"Большой каменный стол, и то, что под ним".
Подкинув в костёр всё, что попалось под руку, мальчик не без труда влез на груду обломков и, поплевав на руки, взялся за заступ.
Первый, поверхностный слой удалось счистить легко — всего лишь нанесённая ветром земля и превратившаяся в грязь сажа. Под ним лежали уже более крупные головни и тут заступ помочь не мог. Приходилось нагибаться и отбрасывать эту дрянь вручную. Попадались и балки, почти не повреждённые огнём — такие толстые, что их вряд ли выволокла бы из завалов даже лошадь.
Подбрасывать в огонь дрова пришлось ещё не раз. Свет был нужен, чтобы не подвернуть ногу, не поймать подошвой острую щепку. А ещё — чтобы избавиться от страха. Когда стали попадаться обгорелые кости, по позвоночнику побежали мурашки. Показалось, что по пояс стоишь в чужой могиле.
Когда заступ, наконец, заскрежетал о камень, сил почти не осталось. Вьяла перепачкался сажей, ободрал в кровь все руки и колени, зарывшись в холм почти по шею. Холодный ночной ветерок всё настойчивее забирался за ворот, промокшая насквозь туника прилипла к разгорячённой коже и остывала сразу, как только мальчик останавливался передохнуть.
"Вот и он", — задумчиво сказал голос. Ни радости, ни азарта. Словно сам битый час ковырялся в золе и чужих костях и ждал, когда кончится эта пытка.
— Что дальше? — спросил Вьяла, повиснув на лопате. — Я её не сдвину.
"И не надо. Пробей небольшой шурф немного левее. Примерно на шаг. Тебе надо будет только просунуть руку".
Стоило посильнее ударить заступом в пружинящие под ногами доски, как они переломились и с шумом провалились вниз. Следом посыпалась сажа, открывая неширокую щель между двумя рухнувшими балками. Из дыры потянуло старой гарью и горелой плотью.
"Принеси огня, мальчик".
При свете факела зловонная дыра стала ещё более пугающей. Она показалась Вьяле ещё чернее, чем окружавший её уголь. Будто это была вовсе не щель между балками, а пасть какого-то чудовища.
"Загляни туда, не бойся. Всё, что ты увидишь, просто часть одной бесконечной истории. Их история сейчас закончится, а твоя начнётся".
Задержав дыхание, Вьяла нагнулся над дырой. Спина покрылась липким холодным потом. Из-за того, что огонь на головне подрагивал от ветра, вокруг метались тени, и сначала мальчик не разобрал, что видит. Потом, проморгавшись, понял, и разозлился на себя: в дыре не оказалось ничего страшного.
"Спрятался под отцовским столом: думал, что не найдут. Но они и не стали никого искать, потому, что пришли не грабить, а убивать. Накинули засов и зажгли Большой Дом с четырёх углов. Не узнаёшь его?"
Под крышкой стола сидело маленькое обугленное тело, местами обгоревшее до костей, местами покрыто лохмотьями обугленной плоти. Нижняя часть тела была завалена мусором и обугленными досками. Поэтому у другого, еще более маленького скелета, прижавшегося к чёрной грудной клетке сидящего, была видна лишь маленькая ручка и часть черепа.
— Нет, конечно. А кто эти бедолаги?
"Можешь опять мне не поверить, но тот, что побольше — это ты. Понимаю, к этой мысли надо привыкнуть".
Ослабевшие пальцы выпустили горящую головню, и она, ударившись о землю, отскочила и больно укусила за голую лодыжку.
"Нет, я не хочу класть тебя в эту могилу рядом с ними. Поверь, у меня другие планы на твой счёт, Элато. Откуда ты только берёшь такие страхи?"
— Как ты назвал меня?
"Элато, сын гуча Саал-Зава. Привыкай к этому имени: оно теперь твоё".
— Но зачем… Я не понимаю.
Отбросив заступ, мальчик начал нервно растирать лицо испачканными ладонями, не замечая, что на нём остаются чёрные полосы.