Звуки хриплого голоса разбудили эхо, спящее под выпуклым потолком. С тяжёлых портьер цвета крепкого вина посыпалась пыль. Как же здесь всё прогнило… Давно пора заколотить этот вход: в зал Славы можно пройти другим путём. Да разве обо всём упомнишь.
— Два года назад он писал, что посылает Андроника в Утику как гарант доброго отношения. Все семьи восприняли этот жест с одобрением. Столько труда, столько интриг и тонкой дипломатии, и что в итоге? Просто взять и устроить резню? Ставлю сотню золотых — тут воняет Чёрным Пауком… Или это у наследника, наконец, прорезались зубы? Ах, как бы знать…
За поворотом показалась дверь чёрного хода, ведущего в зал Славы. Около неё стоял стражник, при виде вынырнувшего из-за угла господина, превратившийся в каменную статую с широко распахнутыми глазами.
— Открывай, — приказал наместник, показывая на бронзовый ключ, подвешенный к поясу стражника. — Чего смотришь? Это я. Ждал кого-то ещё?
— Ф-фух, — шумно выдохнул стражник, и обмяк, облокотившись на копьё. — Простите, господин… Думал, что привиделось… На этом посту случается, особенно в ночную стражу. Сейчас открою, господин.
— Не знал, что здесь ещё ставят пост, — сказал наместник, наблюдая за тем, как стражник снимает тяжёлые цепи, обнявшие дверь крест-накрест. — Или тебя тут просто забыли?
— Никак нет, господин. Меняемся утром и вечером. — Дверь отворилась, и пыль, покрывшая порог, зашевелилась, поползла, подгоняемая сквозняком, собираясь в комочки. — Я всегда верил, что в этом есть какой-то смысл.
— Служи дальше столь же усердно, солдат. И будешь вознаграждён. А пока запри-ка за мной дверь и навесь цепи.
В зале Славы горели светильники, залитые маслом до краёв. Что же это зал Славы, если в нём царит тьма, и фресок на стенах не разглядеть?
В этом углу они были самыми древними. Свои самые блестящие победы Карго постарались увековечить поближе к главному входу, поэтому сцены, изображённые здесь, относились к раннему детству Утики. Но сейчас наместнику хотелось пройти сквозь историю своего рода от самого начала. Он будто бы ждал, что нарисованные на штукатурке люди подскажут ему ответы на все вопросы.
Наместник шёл вдоль стен, вглядываясь в потрескавшиеся лица, но они оставались безучастными. Вроде бы и света было довольно, но на всех фигурах лежала странная пелена, словно их припорошило пылью. Время накладывает свой отпечаток на любую вещь и здесь он был виден отчётливо: так благородная патина ложится на старую медь.
Вот переселенцы из Города, с надеждой и страхом взирающие за горизонт. Все они давным-давно стали могильной пылью, ещё тогда, когда безымянные художники старательно выводили их черты на мокрой штукатурке. Но надежда и страх ещё читались в их глазах, припорошенных пылью веков.
Вот красавица Дея. Размахнулась, чтобы бросить первую горсть зерна в только что распаханную землю Запада, до этого девственную, нетронутую плугом. Её глаза — зелёные изумруды, отшлифованные до блеска. Вот бог моря Ям, следящий за каждым её движением с облака. Его глаза полны вожделения и охотничьего азарта. А вот их плод, родившийся после того, как бог утолил свою похоть: Карго, основатель семьи.
— Прошу вас, великие предки, — прошептал наместник, уперевшись лбом в холодную штукатурку. От неё пахло плесенью и мышами. — Вы были мудры и умели говорить с богами. Так помогите же мне принять верное решение.
Великие предки молчали: были заняты своими делами. Они сеяли ячмень, ловили рыбу, рыли каналы, ходили в походы на соседей и возвращались обратно с караванами рабов. Войны, тяжкий труд и торговля с далёкими берегами — всё для блага семьи Карго, всё для их славы. Решай свои проблемы сам, не надеясь ни на богов, ни на людей — вот какой ответ нашёл наместник в нарисованных глазах.
— Что ж, — сказал он, закусив губу. — Может, оно и верно.
Светильники, установленные на квадратных колоннах, горели ровным жёлтым пламенем. Мимо проплывали новые картины из ушедших времён. Утика расширялась, становилась богаче. Вот строят вторую стену, защищая гавань от набегов диких племён, а вот — храм бога моря Яма. Вот город окружает уже тройное кольцо стен, а очертания постепенно принимают вид, знакомый с детства. И нигде нет ни намёка на то, что в строительстве принимают участие другие одиннадцать семей. Ведь это зал Славы Карго, Первой семьи Утики.
— Если бы всё было так просто, — вздыхал наместник, прикасаясь кончиками пальцев к очередной фреске. — Стоит только оступиться, и они тут же накинутся, чтобы перегрызть мне горло, чтобы поделить мои земли между собой. Нет, всё же стоит нанять новых наёмников, не меньше тысячи. Наступают времена, когда пора тратить накопленное золото. Боги, боги, почему вы не подарили мне хоть одного сына?