Парадная дверь всё ближе и ближе, а вместе с ней и последняя фреска, заказанная и выполненная девять лет назад. Величайший триумф и величайший позор дома Карго, навечно запечатлённый на сырой штукатурке. А, вот и она.
Наместник остановился и, в который уже раз, вгляделся в собственные черты. Похож, нечего сказать. Да и изображён по всем канонам: воины, сгрудившиеся на стенах за его спиной, меньше ростом раз в пять. Поставь любого из них рядом, и до колена не дотянется. Лишь один из изображённых чуть выше: король Мануил, пожимающий протянутую руку. Но выше чисто символически — на четверть головы, на толщину прислоненного к стене пальца. Беглый взгляд и не различит разницы, а внимательный — непременно найдёт, что она существует.
— Не так всё это было, — в который уже раз сказал наместник, сам не зная кому. — Не так, видят боги…
На самом деле Мануил был гораздо ниже: его голова вряд ли достала бы и до плеча наместника. Король сидел на походном стуле рядом со своим шатром и рассеянно ковырял в ухе. На его плечи был небрежно накинут потрёпанный плащ, из-под которого торчали голые худые ступни. Только отточенный годами навык держать себя в руках не позволил наместнику показать своего разочарования. И ещё отличный вид на огромный лагерь королевской армии: тысячи красных палаток, уходящих стройными рядами к самому горизонту.
— Что это? — небрежно спросил Мануил, бросив взгляд на протянутый ему ключ от городских ворот. — Поздно: я прошёл через ваши ворота и без него.
— Через первые ворота, — сказал наместник. Видят боги, это далось ему непросто. — Есть ещё двое.
— Пройду и через эти, — пообещал Мануил. Смотрел он прямо в глаза, не моргая, и этот пристальный взгляд душил, пугал, сбивал с толка. — Ты сказал, что принёс дары. Не вижу никаких даров, кроме этих двух мехов. Что в них налито такого особенного, достойного короля?
— Просто вода. В одном — пресная, в другом — морская, солёная.
— А я уже думал, что вы пришли поклониться мне, — разочарованно протянул Мануил. — Я слышал, что жители Запада любят загадки, но никогда не думал, что эта любовь у вас сильнее любви к жизни. Однако у меня нет времени на эти глупости. Говори — что всё это значит?
— Пресная вода, — сказал наместник, медленно развязывая горловину меха и так же медленно наклоняя её вниз. — Означает озеро под скалой, на которой стоит Утика. Его не выпить и за тысячу лун. Так что городу не грозит жажда.
— Это мне известно от ваших перебежчиков. — Мануил дождался, пока последняя капля упадёт возле забрызганных сандалий наместника. — К несчастью, их не так много, как я рассчитывал. Тебе удалось склонить на свою сторону многие семьи, Карго. Скажи, что означает твоё знамя?
— Это — герб моей семьи, — ответил наместник, гадая, с чего вдруг беседа приняла такое причудливое направление. — Бык, в которого превратился бог Ям, чтобы овладеть красавицей Деей. От их союза и пошли мы, Карго.
— Какого он был цвета, этот твой бык?
— Никто уже не помнит. — Наместник позволил себе лёгкую усмешку. — Столько времени прошло. Какого художник нарисует, такой и будет.
— Я смотрю, вы здесь, на Западе, не уделяете большого внимания знакам и символам, — небрежно бросил Мануил, прикрыв глаза рукой. Слава богам, нет уже сил терпеть этот пронзающий взгляд. — Что же вы тогда цените?
— Золото, — честно ответил наместник. — И свободу.
— Смелые слова, — усмехнулся Мануил. — Что означает мех с солёной водой? Ты приносишь мне в дар западные воды?
Прежде чем ответить, наместник оглянулся на город. Тот крепко сидел между двумя холмами — будто оседлал огромного верблюда. Два кольца крепких стен окружали его и невидимую отсюда гавань. Наместник понял, почему Мануил выбрал для встречи именно это место, посреди разбросанных обломков внешних укреплений: Утика нависала над их головами всей своей мощью и казалась отсюда неприступной. Нет, не так — манила своей неприступностью. Сводила с ума.
— Солёная вода означает море, которое кормило Утику испокон веков. Моряки Запада умеют управляться со снастями и в шторм, и в туман, и под светом звёзд. Твой флот могуч, но и он не в силах перекрыть сетью целое море. Наши корабли нанесут удар тогда, когда ты не будешь ожидать его, и прорвутся в гавань с грузом продовольствия. Пойми, что городу не страшен и голод.
— И это мне известно, — задумчиво кивнул Мануил, пощипывая себя за бороду. — Поэтому осады не будет. Ночью моя армия пойдёт на приступ. Вы можете лить масло, кидать камни, но, когда гора трупов сровняется со стеной, выжившие поднимутся по ней и войдут в Утику. Видишь ли, я могу позволить себе потерять половину армии. По берегам Реки, да и в пустыне довольно оборванцев, что считают за великую удачу надеть красную кожу пехотинца.