— Пусть идёт сюда, — донёсся слабый, приглушённый расстоянием, голос. Похоже, гвардейцы действительно засели в колоннаде слева от лестницы. На самой нижней террасе — если считать сверху, третьей. Дальше только ряды кипарисов, а после них начинаются хозяйственные постройки.
— Да ты обезумел, что ли, сын осла и черепахи? Где это видано, чтобы наместник Короля ходил на поклон к сотнику?
— Наместник здесь? — прозвучало после недолгого молчания. Стражник хлопнул себя по лбу и покачал головой:
— Тебя что, из лона вперёд ногами вытащили? Говорю тебе — он здесь и хочет прочесть приказ, который ты привёз!
— Тогда мы выходим, — ответили снизу. Отодвинув начальника над стражами, наместник выглянул наружу. Вот на лестнице выросла тень, тонкая, чёрная. За ней последовали другие — не меньше двух десятков.
— Эй! — прокричал он. — Пусть твои люди опустят арбалеты! Больше вы не убьёте ни одного моего слуги!
— Кто говорит? — спросила первая тень, застыв на месте. Остальные окружили её, уперев ложи арбалетов в животы и озираясь по сторонам. До них всего шагов сто — но это, если считать отсюда. А если от стен — все триста. Не взять их арбалетами, начальник над стражами надувает щёки впустую.
— Карго, глаза и руки твоего короля в этом городе. — В горле запершило, и голос наместника предательски дрогнул.
— Мой король послал тебе письмо, наместник Карго, — закричал в ответ лейтенант. Его голос, напротив, был молодым и звонким. — В нём приказ немедленно предоставить мне принца Андроника. Немедленно, слышишь, наместник? А твои люди пытались заговаривать мне зубы.
— Какой приказ? — закричал наместник, разрывая ворот рубашки: в груди снова вскипела ярость, и стало невыносимо жарко. — Я не читал никакого приказа! Ты кто такой, вообще?
— Шахрар, лейтенант Святого Отряда, — невозмутимо ответил гвардеец. — Конечно, ты не читал приказа: он в моей сумке. Возьми его и прочти.
— Не стоит, господин. — Стражник встал на пути мрачной металлической стеной — не обойти, не отодвинуть. — Не ходите туда. Давайте, лучше я.
Оттолкнуть его руками вряд ли удалось бы, слишком уж тяжелы доспехи. Но ничего: хватило одного только бешеного взгляда, и стена сдвинулась в сторону, пряча глаза.
Широкая лестница, поднимающаяся к воротам, была прямой, как стрела. Проклятое, проклятое солнце… Его лучи больно обжигали отвыкшую кожу — на шее, затылке, на кистях рук. По позвоночнику поползли капельки пота, и рубашка стала подмокать в подмышках. Сзади слышалось знакомое пыхтение: похоже, пустынник с придуманным именем Дарра решил отработать своё жалование сполна. Кажется, вместе с ним топает кто-то ещё, тяжёлый, грузный…
— Не бегите, господин… Куда он денется… Позвольте, я пойду впереди…
Земля перед дворцом вздымалась тремя террасами. Само здание оседлало верхнюю, средняя была вымощена плитами из жёлтого мрамора, а нижняя — засажена платанами. Когда солнце клонилось к закату, наместнику нравилось бродить по узким дорожкам, засыпанным крупным разноцветным песком, вдыхать вечернюю свежесть и трогать голые тёплые стволы. Утром же в этом месте солнце било прямо в глаза. Люди Мануила заняли позицию грамотно.
Прищурившись, наместник вгляделся в окруживших лейтенанта солдат. Те были напряжены и держали спускавшихся на прицеле. Сам же лейтенант казался совершенно спокойным. Происходящее, кажется, даже забавляло его.
Он был вопиюще молод: тёмный пушок под носом ещё нельзя было назвать усами. Бляха на груди и кожаная бахрома на наплечниках. И, в самом деле, форма лейтенанта Святого Отряда. Не парадная, боевая. Высоко же ты ценишь своего сына, Мануил Великий, если решил пренебречь написанным для таких случаев статутом. Такой эскорт подобает лишь приговорённому к смерти.
— Ты слишком бледен, наместник. — Тонкие губы лейтенанта растянулись в презрительной усмешке. — Тебе стоит чаще бывать на солнце.
Стараясь не обращать внимания на направленные в упор арбалеты, наместник требовательно протянул руку:
— Письмо.
— Конечно. — Улыбка Шахрара стала ещё злее. — Вот оно.
Печать Мануила была подлинной. Намётанный взгляд определил это сразу, едва свёрнутый пергамент показался из сумки. Таких печатей за десять лет пришлось вскрыть немало — ошибиться было невозможно. Белый воск и чёрная земляная кровь, смешанные в причудливый застывший узор. Такой узор не подделать, как ни старайся. А вот и знакомый оттиск перстня: барс, лежащий у подножия горы. Что ж… Это значит, что и всё остальное — тоже правда.