— Как же вам жертвовать, господин? — не понял коген. — Вы же не бог!
— И что с того? — хмыкнул Магон, наблюдая, как мелко трясётся отвисшая челюсть служителя Гаала. — Да, я человек, но стою сейчас перед тобой во плоти. А вот где находится твой бог, никому неизвестно. Да и существует ли он вообще? Так кто из нас более реален? И кому больше пригодились бы жертвы?
— Убирались бы вы, господин, подобру-поздорову, — мрачно сказал коген, запахивая полы халата. — А то я сейчас стражу позову.
— Все когены предсказуемы, — Магон не двинулся с места. — Сначала они выпрашивают подачку, а не получив, начинают угрожать. Но я пришёл сюда поговорить, а не выслушивать угрозы. Так чем это я хуже твоего Гаала?
— Гаал сотворил небо, землю и время, — ответил коген, путаясь пальцами в редкой рыжей бороде. — А также всех людей. И победил зверей Хаоса. Вам, господин, думаю, такое не под силу. А теперь убирайтесь вон!
— А где на небе, земле, или времени написано, что их сотворил именно Гаал? — поднял бровь Магон. — Даже горшечник ставит клеймо на свой горшок: сработал мастер такой-то, из Гончарного квартала. Что-то не видал я такого клейма ни в облаках, ни под ними. Людей я и сам сотворил достаточно — и девчонок, и мальчишек, по всем городам Юга и Востока. Что же до зверей Хаоса, уверяю тебя: мне пришлось побеждать врагов и страшнее.
— Ага, — сказал заметно побледневший коген. — Как же я сразу не понял-то? Что у вас под капюшоном, господин? Отчего вы лицо и волосы прячете?
— Третье и последнее, — вздохнул Кормчий. — Если не удалось выпросить подачку и напугать, значит, надо объявить упрямца слугой зла. Нет, я не Рогатый, глупый коген. Его, кстати, тоже не существует: всё зло на свете творят люди. Я и сам сотворил его немало. Но рога у меня так и не выросли.
Что-то в голосе Кормчего заставило когена завертеть головой в поисках пути для побега. Глупый поступок: как можно забыть, что в твоём собственном доме, всего один вход, перекрытый ночным гостем?
— Что бы вы ни задумали, господин, Гаал накажет вас, — заявил коген, отступая назад, к ширме, в темноту. — Кто бы вы ни были!
— Валидат был прав. — Магон медленно вытащил из рукава тонкую железную спицу. — Сейчас ты ничем не отличаешься от горшечника — без нарядного одеяния, без пожертвованного золота на плечах, без островерхого капюшона, в одном старом халате. Святотатство, говоришь ты? Да будет тебе… Не страшнее, чем забраться в лавку и побить все горшки!
Сопротивления коген не оказал. Даже и не кричал почти: Магон сразу накинул на его голову плотную ширму, чувствуя ладонью, как там, под тканью, бьётся чужое жаркое дыхание. Потом стал бить спицей, куда придётся. Специально взял железную, чтобы не гнулась.
Коген обмяк после десятка ударов, но Кормчий добавил ещё несколько — для верности. После чего отпустил тело, и оно поползло вниз, обрывая завязки, утягивая ширму за собой, на пол. Потом голова когена с глухим стуком ткнулась в камень, и труп повис вниз головой, завёрнутый в грубую ткань, словно в саван.
— Повиси так, — сказал Магон, переводя дыхание. — Ничего, скоро тебя найдут. Кто-нибудь достаточно набожный захочет принести жертву пораньше.
Из-под трупа начало щедро капать: плотная ткань пропиталась кровью насквозь. Кормчий повозил в лужице рукой, поднялся и принялся рисовать на стенах значки, похожие на уродливых пауков. Не забыл и про Гаала: щедро измазал лицо идола и его простёртые в ожидании жертвы ладони. Конечно, крови на всё не хватило и пришлось возвращаться к ширме, где её было в достатке.
— Как прошло? — поинтересовался Хейга, прикрывший дверь за выскользнувшим наружу господином.
— Обычно, — ответил ему Магон, с омерзением отбрасывая окровавленную перчатку. — Оказывается, убить когена не труднее, чем горшечника.
— Вот как, — хмыкнул оглядевшийся по сторонам Хейга. — Господину раньше доводилось убивать горшечников?
— Нет, — покачал головой Магон. — Это такой оборот речи, дубина.
В доме напротив, за толстым стеклом небольшого окошка, заблестели непонятные желтые блики — словно солнечные зайчики, уставшие ждать, когда взойдёт солнце. Ноздрей коснулся запах дыма, пока ещё слабый.
— Тысяча ударов, — вполголоса сказал Кормчий. — Дело сделано. Теперь твой выход, старый плут. Интересно — каково будет убить тебя? Не сложнее, должно быть, чем мастера цеха горшечников.
Спустя какое-то время Мануил понял, что сегодня не заснёт. Нет, его больше не мучил призрак умершей жены — должно быть, помог обряд, проведённый когенами. Просто не спалось. Стоило закрыть глаза, как сбивалось дыхание, а сердце проваливалось в живот. Нещадно ломило все мышцы, на какой бок не повернись. Может, виной тому была какая-то болезнь, но, скорее, это проделывала та, кто уже давно спал под боком каждую ночь: приближающаяся старость.