…Как над местом битвы, там, где вздымается древняя белая башня, беззвучно и торжественно вырастает странная серая радуга. Она словно соткана из праха и пыли, поднятой десятками тысяч солдатских сандалий. Пыльная буря? Откуда она здесь, на такой большой высоте?
Внутри пыльной радуги проявляется странное дрожащее свечение. Такого Мануилу видеть ещё не приходилось. Пальцы, сжимающие поводья, дёргаются, сами по себе. Эта мысль самоубийственна: если и удастся остановить разгорячённого жеребца на полном скаку, их обоих непременно сомнут летящие сзади. Но свечение разгорается всё сильнее, и, набравшись сил, рушится вниз, на землю — быстро и безжалостно, как ястреб, атакующий бегущего в траве зайца.
Небо раскалывается. Из образовавшейся щели валит, закручиваясь клубами, то ли дым, то ли туман, серый и плотный. Чтобы разглядеть происходящее сзади, Мануилу приходится выкрутить шею до отказа. Многие из всадников делают то же и кричат от ужаса. Атакующая лавина разбивается на множество маленьких кружащихся омутов. Теперь это не копьё, летящее в цель, а просто несколько сотен песчинок, выпущенных из горсти на радость ветру.
Некоторые кони уже падают, ломая ноги, выбрасывая всадников из седла. Другие растерянно кружатся на месте, шальные, потерявшие цель и смысл движения. Святой отряд на глазах превращается в охваченную паникой толпу, неуправляемую и обречённую на гибель. Но это далеко не самое страшное.
Хотя поле боя, на которое осел туман, находится довольно далеко, Мануил отчётливо слышит испуганные крики воинов, бросивших взаимное убийство перед лицом неведомой опасности. Очень скоро они сменяются диким визгом — словно это визжат не солдаты, привыкшие убивать, а маленькие дети, запертые в доме, объятом пламенем. Вокруг храпят и ржут кони, встающие на дыбы, орут падающие с них люди, хрустят кости, гремит железо — но этот пронзительный визг тысяч душ, расстающихся с телом, с лёгкостью заглушает все другие звуки.
Из-за холма выкатывается серая волна, клубящаяся, неистовая. Будто оставшееся внизу море перехлестнуло через перевал и несётся, смывая всё на своём пути. Трудно оценить её высоту, но навскидку она с лёгкостью преодолела бы крепостные стены самого Города. Мануил рвёт поводья на себя, и жеребец встаёт на дыбы. Не дожидаясь, пока он упадёт, капитан-комит вываливается из седла — неловко, боком, лишь бы успеть.
Земля встречает его тяжким ударом, от которого сотрясается не только тело, но и всё естество. Над головой пролетают копыта чужих коней, не задев только каким-то чудом. Лёжа с открытыми глазами, Мануил благодарит богов, за то, что сегодня надел золочёные доспехи. Когда боль наполняет каждый волосок, каждую капельку выступившего на коже пота, капитан-комит делает попытку подняться — чтобы не потерять сознания.
Привстав на колено, он рычит от боли и злости, не найдя у бедра ножен: видно, слетели, пока кувыркался. Кроваво-красный плащ оторвался и держится лишь на левом плече, остальное волочится следом. Святой отряд разбит без боя — это очевидно, когда смотришь на долину, заваленную телами в золочёных доспехах. Сверху щедро разбросаны трупы лошадей, переломавших шеи и ноги. Многие ещё шевелятся, из-под них тянутся руки придавленных гвардейцев. Серая волна всё ближе, теперь она так высока, что закрывает собой солнце.
Рядом с ногой Мануил находит обломок чьего-то копья. Воткнув его в серую землю, он пытается встать на ноги. Негоже наследнику Ойнаса валяться в пыли на глазах атакующего врага — кем, или чем бы этот враг не был.
Впереди нет никого, только изломанные тела и надвигающееся серое. Поредевший отряд уже далеко: убегает в надежде укрыться за холмом. Гвардейцы скачут, не оглядываясь, вжавшись в сёдла, оставив позади мёртвых товарищей, командира, знамёна и свою честь. Скачут так, словно за ними по пятам гонится даже не смерть, а то, что гораздо хуже её. Их можно понять, наверное.
Выдернув обломок копья, Мануил потрясает им, и кричит волне, которая уже совсем рядом:
— Что ты такое???
Волна не отвечает, продолжая беззвучно пожирать пространство. Крики в голове стихают, по одному. Похоже, там, у осаждённого лагеря, больше некому кричать. Когда до неё остаётся не больше полёта стрелы, капитан-комит крепко сжимает сломанное копьё и делает шаг навстречу.