— Я не боюсь тебя, — хрипит он, хотя боится, конечно. Да что там — он просто парализован страхом. Сейчас никто не упрекнёт Мануила, если он повернётся и побежит. Все, кто мог бы, уже сбежали. Но бежать уже поздно — вот в чём дело.
Когда до волны остаётся не больше десяти шагов, капитан-комит зажмуривается. Внутри мутного серого марева вспыхивают разноцветные огни, и клубится кромешная тьма. Всё это кружится, перемешивается, вызывая тошноту и отвращение. Храбрые люди способны смотреть в глаза опасности, безрассудные — в лицо смерти. Но на этот туман невозможно смотреть вовсе: кажется, что душа с треском отрывается от тела, оставляя невидимые кровоточащие раны.
— Потому, что ты, тварь, не из нашего мира, — шепчет Мануил, и волна нависает над ним. Принц сжимает зубы, готовясь терпеть любую боль, но её нет — только лёгкие прикосновения к лицу и шее. Словно кто-то щекочет их лебяжьим пёрышком. Потом сзади пробегает лёгкий, на грани слышимости, шорох, и наступает полная тишина. Мануил слышит только звук прерывистого дыхания.
"Кто же это дышит, как загнанная лошадь? Там, в этом тумане, кто-то есть? Ах, да — это же я сам, наверное…"
Осознав это, он открывает глаза. Туман тает, оставляя на измятых доспехах крохотные мокрые капельки. Вполне обычный туман, убегающий от утреннего солнца — но вскоре в тающей дымке проявляется земля, на которой минуту назад лежали трупы людей и лошадей. Теперь их нет. Там только сбруя и части доспехов. Всё, что имело хоть какое-то отношение к живой плоти, бесследно исчезло.
Не веря глазам, Мануил выпускает из рук обломок копья и делает шаг вперёд. Теперь он чётко видит границу, до которой дошла волна. Она пролегает всего в нескольких локтях от носков его латных сапог, по трупу одного из гвардейцев. Вцепившиеся в траву пальцы, оскаленный в последнем вопле рот по одну сторону — и пустые латы по другую. Что-то невидимое разрезало беднягу пополам по линии грудины, словно курицу. И сожрало только левую половину.
Капитан-комит опускается на землю и долго сидит, глядя на тающий туман. Долина завалена обломками оружия и кусками доспехов, рассыпанными в беспорядке. Немногие уцелевшие гвардейцы уже перевалили за вторую гряду холмов и скрылись из вида. Разгром полный. О потерях думать не хочется, но, по всему, погибло куда больше половины Святого Отряда.
Рана в небе затягивается. Её края расплылись, поблёкли и теперь она похожа на облако странной формы. Мануил снимает шлем, и, не глядя, отбрасывает в сторону. Потом, вытащив из сапога узкий нож, долго пилит затянутые на лодыжках ремни: расстёгивать их нет сил. Сбросив поножи и высвободив ноги из сапог, он встаёт на сырую от росы траву. Трава обжигающе холодная. Это помогает прийти в себя и поверить в то, что произошло.
Отступать вслед за сбежавшими гвардейцами — самое глупое, что может прийти в голову. Углубляться в эту дикую страну можно только в одном случае: если желаешь, чтобы она поглотила тебя. Значит, надо идти назад. Туда, где ещё несколько минут назад кипела битва. Там, в полулиге от осаждённого лагеря, находится ставка отца — если, конечно, она ещё не уничтожена волной.
Пока Мануил хромает к холму, на котором разбит лагерь, ему не встречается ни одной живой души. Мёртвой, впрочем, тоже: на своём пути туман слизал всю плоть, какая попалась. На сам холм Мануил не поднимается, закладывая большую петлю, чтобы обойти, не приближаясь. Смотреть там не на что: подробности кипевшего боя и так видны издалека.
Острые колья, врытые перед стенами, чёрные от впитавшейся в них крови. Красные пятна доспехов, нанизанных на эти колья. Копья, воткнутые в землю, вытоптанная, вырванная с корнями, трава. Груды оружия и амуниции — кожаные юбки, сандалии и панцири вперемежку с чёрными тряпками. Блестящие точки начищенных шлемов. Густое оперение из стрел, покрывшее брёвна частокола. Возвышающаяся над всем этим башня — белая, тонкая, невесомая. И тишина.
Бросив беглый взгляд на башню, Мануил отворачивается и продолжает хромать дальше. Но, пройдя с десяток шагов, спотыкается. Остановившись, он снова глядит на башню, теперь уже по-другому: пристально и с интересом. Капитан-комит не может отделаться от ощущения, что башня притягивает его к себе. Или кто-то, сидящий у её подножия.
Махнув рукой, принц разворачивается и хромает назад, а потом начинает подниматься на холм, сам не зная, зачем. В голову лезут самые разные мысли. Одна из них, весьма гадкая и отвратительная, верещит, не переставая, тоненьким дурным голоском. В конце концов, Мануил сворачивает ей шею: дурной голосок отвлекает от главного. Нужно внимательно глядеть под ноги: в траве рассыпано слишком много острого металла.