— Уже неважно, — отвечает тот, сгорбившись и глядя в сторону. — Теперь я просто Агд. По-вашему это значит: раб.
— И кому же ты служишь, раб? — Мануил нарочно сплёвывает эти слова презрительно, через губу.
— Своему богу.
— И что это за бог?
— Я сам его выдумал, — признаётся Агд. — Точнее, открыл ему дорогу сюда, к нам. Ведь нельзя просто взять и выдумать что-то: все вещи существуют изначально. Просто для некоторых из них ещё не пришло время.
— Я ничего не понял, — откровенно говорит Мануил.
— Это неважно, — отвечает пустынник. — Иди, сын Ойнаса. Мы ещё встретимся. Очень нескоро, но встретимся.
— Зачем? Для чего?
— Мы встретимся, потому, что для нашей встречи придёт время. Скажи мне: ты ненавидишь этих людей? — Пустынник описывает ладонью неровный круг, и принц не сразу понимает, о ком он говорит. — За всё, что они сделали?
— Я не знаю, — отвечает Мануил, внезапно для себя. — А они точно — люди? Разве люди могут такое?
— Люди могут многое, если речь идёт об уничтожении себе подобных. Однако в мире существуют силы, которые гораздо хуже самых злых людей. Когда между людьми и нелюдями не останется существенной разницы, мир повиснет на тонкой нитке. Жди этого дня, сын Ойнаса — он настанет, когда мы, к сожалению, будем ещё живы. Жди — я пошлю тебе весть.
— Весть о чём?
— О том, что ты должен убить своих детей и себя. Если хочешь, чтобы этот мир жил дальше.
— Ты безумен, — усмехается Мануил.
— Да… — Пустынник смеётся, соглашаясь. — Это точно. Однако, безумие — это просто ум, на который смотрят сквозь толстое стекло. Многие вещи выглядят расплывчатыми и странными. Когда ты станешь королём, твоим Тайным советником будет накарреец. Как, по-твоему, это звучит?
— Безумно, — отвечает Мануил.
— До встречи, Белый Барс, — говорит пустынник и растворяется в воздухе. Какое-то время принц оторопело смотрит на догорающий костёр и пустое место рядом с ним. Потом начинает спускаться с холма — ему предстоит долгий путь.
Король третьей части мира, населённого людьми, медленно открыл глаза — спустя тридцать лет. Темнота вокруг никуда не делась, но призрак отца исчез. Три неярких огонька тоже остались на своих местах. Стало легче дышать — немного.
— Агд, — произнёс он вслух. — Раб бога, которого выдумал сам… Значит, оно настало, то время, о котором ты говорил…
За распахнутыми ставнями легонько громыхнуло — над морем собиралась гроза. Хорошо — подумал Мануил. Значит, завтрашнее утро будет свежим и принесёт хорошие новости.
OUTRO
Человек жил на холме вот уже шестой день. Всё это время он неустанно следил за морем. Даже ночью, когда это занятие могло показаться нелепым.
В первый же день он убил своего коня, дрожащего, взмыленного после долгой скачки. Убил на самой кромке прибоя, точным ударом меча прямо в надувшуюся на шее вену. Посмотрел, как море жадно лижет красный песок, присел на колено, вырезал из крупа два больших куска, и обвалял их в песке, чтобы не кровили. Всё остальное бросил прямо там, на берегу: унесёт с отливом. Ни к чему привлекать хищников.
Потом человек долго шёл по едва заметной тропке, петлявшей среди камней и колючек. На два десятка лиг это было единственное место, где можно было подняться наверх. Повсюду нависали угрюмые утёсы, на которых гнездились чайки и другие морские птицы. Галера, которую ждал человек, могла пристать к берегу только здесь, и нигде больше.
Ночью человек коптил мясо, положив его на самодельную решётку из свежесрубленных веток. Пьянящий запах плавящегося жира привёл к костру парочку лис и даже горного волка. Затаившись в кустах, они долго смотрели, как человек у огня что-то бормочет, разговаривая сам с собой, и не посмели приблизиться, даже когда он, наконец, уснул.
Весь второй день человек просидел на холме, вглядываясь в синюю бесконечность. Несколько раз на горизонте мелькали паруса, но человек оставался невозмутимым. Словно какой-то внутренний голос говорил ему о том, что эти паруса не имеют отношения к кораблю, который он ждёт. Ближе к вечеру он отвлёкся на то, чтобы набрать сухих веток, а ночью снова разговаривал с собой. Спал он прямо на земле, постелив попону убитого коня.
На третий день погода испортилась: море почернело, на гребнях волн появились барашки, утробно заревели утёсы, в чьи каменные груди стали бить тяжёлые волны. Человек снова отвлёкся, для того, чтобы нарубить жердей и связать из них некое подобие каркаса. Затем ему пришлось обойти все окрестности в поисках зелёных веток. На это ушёл целый день. Зато к вечеру шалаш был готов и подарил некоторую защиту от пронизывающего ветра.