— Мы помним всё. — Дезертир расправил плечи и презрительно усмехнулся. — И про клятву. И про то, что Костяное ущелье всегда было нашим. И про то, что мы убили больше трёх тысяч ваших солдат в железных шкурах.
— А в это число входят женщины и дети перебитых вами переселенцев? — спокойно спросил Константин.
Пешелла оскалился в злобной ухмылке. Его губа поползла вверх, открывая клыки — прямо как у озлобленного волка.
— Мой отец погиб в том ущелье. И мой дед. А дядя дал клятву Диедо Распинателю. И я, когда вырос, давал такую клятву, ты прав. Клятву служить Диедо, губителю моего народа.
— О, Гаал, — прикрыв глаза, Магон обратился к кому-то на потолке пещеры. — Скорее уж — Диедо Пьянице, проспавшему всю битву! А что касается твоего народа, мальчик, то благодари своего волчьего бога, что Мануил не дал Гильдии продать вас всех в рабство! За те убытки, которые вы причинили!
— Ты хочешь сказать, что до сих пор верен клятве? — начал закипать суффет. — Ты, дезертир?
— Отец не верил в клятвы, — ответил за сопящего горца король. — Он верил в страх, потому создал армию из людей, ненавидящих его. А чтобы добиться подчинения, отдал горцев под руку человека, который сжёг их дома.
— Великий был человек, — кивнул Магон.
Пешелла отвернул голову к стене, закусив губу.
— Значит, Диедо, которому ты дал клятву служить и защищать, заставил тебя предупредить крепости на перевалах?
— Так, — буркнул горец. — А ещё велел передать тебе кое-что на словах.
— И что же?
— Что все мы прокляты. И скоро умрём.
Магон фыркнул.
— Вот так новости! Однако, картина, наконец, проясняется… Что, если наш капитан-комит просто перебрал лишнего?
— Уж кому бы и судить о пристрастии к вину, мой друг…
— А, так вы снова взялись защищать своего родственника?
— Тихо! — поднял руку Константин. От неожиданного резкого движения горец вздрогнул. Король наклонился над ним, не обращая внимания на тошнотворный запах:
— Сейчас я спрошу у тебя кое-что.
— А потом мне дадут умереть? — прошептал в ответ Пешелла, сверкая глазами в сумраке. Константин кивнул, и дезертир, облегчённо вздохнув, расслабился, растёкся по стене.
— Слово повелителя твёрже камня. Спрашивай.
— Куда ушёл Диедо и сколько людей взял с собой?
— Всех, кто смог поместиться на палубе. Остальные прыгали с причала. Плыли, хватались за вёсла. Диедо отдал приказ лучникам, да что с них было толку. Там их тысячи были, в воде… Только и успевали им пальцы ломать — вцепались в борта, как клещи, не оторвёшь. Потом галеры совсем застряли в людских головах, и, чтобы идти дальше, пришлось глушить плывущих. Как красную рыбу глушат, когда она икру бьёт…
— Это как? — тихо спросил Константин.
— Как… Вёслами, как ещё….
— А корабли куда ушли? Диедо ничего не говорил?
— В море, куда им ещё… Можно подумать, кто-то скажет простому солдату. Сотник, тот, может, и знал.
— А ты — не знаешь?
— А я — не знаю. Мне приказали добраться до перевала и предупредить стражу, вот и всё. Когда мне дадут умереть?
Пешелла обвёл всех полным надежды взглядом. Магон, согнав с лица выражение скуки, шагнул вперёд.
— Сдаётся мне, на главную загадку дать ответ сможешь только ты. Так ответь, волчье семя — что такого могло случиться с Диедо Губителем, да сожрёт Рогатый его кишки! Отвечай, не то я прикажу раздробить тебе суставы! Подкуп, вино, женщина, чьи-то интриги? Что?
— Да какая ещё женщина… Сны его доконали, вот что.
Константин вздрогнул.
— Что за сны?
— Откуда мне знать? От которых это всё и случилось.
— Да ЧТО случилось-то? — не выдержал Магон.
— Как что? — искренне удивился горец. — Та резня, когда мы когенов побили и спалили храм. Диедо приказал порубить всех, кто носит островерхий колпак и золото на плечах, а тела побросать в Тофет. Но мы не стали их в Тофет бросать, тащить далеко больно. Там и сожгли, вместе с храмом. После обеда начали, и к полуночи управились. А я разве не говорил?
Глаза Магона поползли на лоб. Суффет, выплюнув замысловатое ругательство, хлопнул себя ладонью по лбу.
— Ну, конечно!!! Я встречался с ним на неделе, и он был нездоров! Нёс чушь и выглядел как оживлённый лиумуйцами мертвец. Если бы я прислушался к своему чутью, Элис была бы жива! Но почему она не дала мне знать?
— Может, она ещё жива?
Суффет, страдальчески скривившись, сплюнул. Причудливая игра света и тени покрасила плевок чёрным, хотя он, безусловно, был красным — из-за прокушенной губы.
— Нет. Близнецы это чувствуют. Назовите это даром богов, или проклятьем, но она, безусловно, мертва. И скоро мы все последуем за ней.