— Не знаю, господин, — сокрушённо вздохнул Поз. — Торговаться, наверное, хочет. Дикари, господин. Никакого понятия о чести и достоинстве.
— Появится у ворот без денег — вышвырни пинками, — приказал капитан. — А послезавтра положи всё, что останется от брата в мешок, и перекинь через забор любого накаррейского борделя. Торговаться, надо же… Да он обнаглел, этот Нур.
— Сделаю, господин.
— Да, и вот ещё что. — Капитан, уже повернувшийся к выходу, внезапно остановился. — Чуть не забыл. На шлюхах в Бенот-Сукотте появился красный жемчуг. Контрабанда, или нелегальная добыча. Пошли туда людей, пусть выяснят, откуда он. Не каждая достойная женщина способна накопить на такое ожерелье за всю жизнь, а тут он на шлюхах, да ещё и не самых дорогих. Куда катится этот Город, Поз?
— Хвала богам, у него есть вы, господин. И ваша стража.
— Да! — согласился капитан. — Ты прав, Поз. Однако поторопись: никто не сделает нашу работу за нас.
— Станет ли господин ужинать?
— Нет, — бросил капитан через плечо. — Ужинаю я сегодня дома, в обществе двух городских судей и помощника суффета. Армейского тупицу, конечно, можно было и не звать. Но уж больно он забавляет мою жену и дочек.
— Да пошлёт им Гаал здоровья и богатства.
Уже сидя в паланкине, капитан пожалел, что проявил несвойственное ему благодушие, отказавшись от мечников. Сейчас их тяжёлые доспехи и кулаки пришлись бы весьма кстати. Несмотря на полуденную жару, улицы были полны народа, и носильщики, отпихивающие прохожих, не справлялись. Паланкин вяз в толпе, наполнялся пылью и зноем, настроение стремительно портилось.
А ведь ещё вчера эта поездка сулила только приятное.
— Само по себе дело решённое, — прошептал на ухо городской судья, один из приглашённых на сегодняшний ужин. — Но ваши свидетельства придадут ему завершённость и монументальность. Произойдёт полное торжество закона.
— М-м-м, — неопределённо кивнул капитан, высасывая мозг из фазаньей косточки. — Что же натворил этот человек?
— Утверждает, что занял денег одному достойному гражданину. Требует их обратно, ссылаясь на какую-то расписку, которую, несомненно, нарисовал сам.
— Вот же мерзавец! — посочувствовал капитан. — А чем мои показания смогут помочь этому достойному гражданину?
— Суд будет вершить королевский судья Котар. — Гость шептал так тихо, что приходилось напрягать слух. — Большой человек, с ним надо быть аккуратнее. Он весьма близок к Закхею, старшему из мытарей.
— Я слышал об этом Котаре, — соврал капитан. — Говорят, он очень осторожен и неглуп.
— И берёт дорого, — пожаловался судья, уже совсем по-свойски. — Весьма трудный человек, да к тому же и пьяница. Без ваших показаний будет сложно добиться истины.
Был он ещё не стар, но уже лыс: жидкие волосы росли только на шее и затылке. Кожа была усыпана пятнами разных оттенков, часть которых покрывала короста. В некоторых местах они кровоточили — это было заметно даже сквозь слой пудры. Когда губы судьи приближались к уху, зловоние гниющей плоти, смешанное со сладким запахом сернистых мазей, мешало дышать и думать.
— И что это за истина?
— Что владелец расписки ранее был судим за махинации с документами и подлог. Потом выступит наш человек, обученный сличению почерков, и дело выиграно. — Судья пил вино большими глотками, испытующе глядя на собеседника. — Если вы поможете установить истину, достойный гражданин, о котором мы говорили, согласен уступить в вашу пользу десятую часть долга.
— О какой сумме идёт речь? — поинтересовался капитан, и, услышав цифру, широко улыбнулся. — Этот достойный гражданин щедр, а щедрость — качество, угодное богам. Я сообщу суду истину. Говорить правду легко и приятно.
— Вы очень хороший человек, — многозначительно произнёс судья. — И мне кажется, боги со временем вознаградят вас за это. Вы далеко пойдёте.
Кто бы мог подумать, мрачно подумал капитан, что это случится так скоро. Только не в том смысле, на который намекал вонючка, а в самом прямом. Что придётся оставить паланкин и целых два квартала протискиваться сквозь толпу на своих двоих. Какие уж там теперь складки на тунике!
Но это оказалось только началом мучений — похоже, что боги решили испытать несущего истину целым ворохом затруднений. Несмотря на то, что дело было последним и должно было решиться до полудня, солнце уже стояло в зените, а на площади всё ещё толпился народ, скучающий, вялый, перегревшийся.
— Чего тянут? — спросил капитан у одного из своих лейтенантов, охранявших подсудимых. На скамье их сидело ещё четверо, и один из них был тем самым, из-за которого пришлось проделать долгий путь сквозь потную толпу. Утомлённые жарой и ожиданием, все они казались законченными злодеями. Их лица несли печать обречённости: быстрей бы уже всё кончилось.