— Что, свинья? — Капитан присел рядом накаррейцем и, брезгливо уцепившись за чёрную ткань, поднял его голову. — Я же тебе сказал — без денег не приходи! Принёс деньги?
— Нет денег, — задушенно прохрипел Нур, закатив глаза. — Есть информация. Вместо денег. Очень дорого стоит.
— Сколько? — скептически поморщился капитан.
— Не меньше двух тысяч.
— А ну-ка, ребята, — приказал капитан, роняя голову накаррейца обратно в пыль. — Проверьте-ка этот дворик, и проводите всех на выход. Да повежливее.
Друг Нура переминался с ноги на ногу, пыхтел и, наверное, очень жалел, что ввязался в эту историю. Был он замотан очень плотно даже по накаррейским меркам: ткань скрывала всё тело и даже лицо. Всё, кроме глаз. Что-то в этом несуразном здоровяке было не так, но капитан не стал думать об этом, а снова склонился над ёрзающим в пыли Нуром:
— Надеюсь, что ты не лжёшь. Иначе твой брат будет умирать очень долго.
— Плевать мне на брата, — сказал накарреец, усевшись в пыли и подтянув колени к подбородку. — Пусть получает, что заслужил. Я хочу свою долю.
— Её ещё надо заработать, — ответил капитан и от души пнул Нура в бок. Настроение улучшалось прямо на глазах. Похоже, боги решили, что утренних мучений будет довольно.
— Всё чисто, господин! — отрапортовал запыхавшийся от усердия стражник, прорвавшись прямо сквозь заросли. А вот изуродованный брат решил обогнуть кусты и выйти, как полагается, по дорожке. — Был там один купчишка, но мы его проводили. Вежливо, как и приказал господин. Почти и не били.
— Хорошо, — капитан потрепал рябого по щеке. — Совсем неплохо для тупой деревенщины. Тридцать восьмой десяток, говоришь? Я запомню. Служи так же, задавай поменьше вопросов, и со временем попадёшь в первую сотню.
— Да пошлёт вам Гаал долгих лет, господин.
— Пошлёт, куда он денется… — Капитан сделал приглашающий жест. — Идите за мной, накаррейские отродья! Посмотрим, чего стоит ваша информация. А вы, ребята, стойте здесь и никого сюда не пускайте.
— Сделаем, господин! — сказал рябой и, ударив кулаком в панцирь, застыл в парадной стойке: подбородок вверх, грудь колесом, глаза горят. Всё по уставу, приятно посмотреть. Надо бы не забыть этих парней: верных людей трудно найти.
— Ну? — многозначительно произнёс капитан, отодвигая ковёр и опускаясь прямо на прохладный мрамор. — Что за информация, разбойник? Налёт, ограбление, кража из дома? Контрабанда? Чего ты там шепчешь, говори громче!
Нур и впрямь делал странные вещи: округлив глаза, шевелил губами, словно засыпающая рыба. Но капитан не умел читать по губам и ему было недосуг потакать чужим причудам.
— Громче, во имя богов! С каких пор ты стал так пуглив?
Грузный накарреец шагнул вперёд, толкая Нура своим гигантским животом. Тот обернулся, глядя на своего спутника с труднообъяснимым страхом, и, нервно облизав губы, выдал:
— Кража. Из поместья на Холмах. Сегодня ночью.
— Кража? — поднял бровь капитан. — Не твой, вроде, вид занятий. Однако мне нравится эта мысль, если не будет чересчур много крови. Чьё поместье?
— Жемчуг, господин. И украшения.
— Да что с тобой сегодня, чёрный? — нахмурился капитан. — Ты издеваешься надо мной? Тебе напекло голову и заложило уши? Я спросил у тебя: чьё это поместье? На Холмах их сотни.
— Я… — Нур снова оглянулся на молчаливого спутника. Что-то кольнуло капитана в затылок: знакомый признак того, что ситуация становится опасной. — Я не могу, господин. Очень большой человек. Разве что на ухо.
— Что? — Но Нур уже нагнулся, и капитану пришлось вытянуть шею. Нахмурившись, он сосредоточенно слушал вплывающую в уши чушь, в которой было не больше смысла, чем в плеске фонтанчика, выложенного розовым камнем.
— Бегите, господин, бегите — если хотите жить…
— Чего? — Капитан, зверея, оттолкнул накаррейца, так что тот отлетел и едва удержался на ногах. — Ты обезумел?
— Бегите! — заорал Нур уже во весь голос, и тут тяжёлый кулак упал на его плечо, превращая крик в жалобный вой. Судя по хрусту, молчаливый здоровяк сломал ему ключицу.
— А ну, — растерянно произнёс капитан, цепляясь за меч, но здоровяк уже стащил с головы платок, скрывавший лицо. Под ним оказалась чёрная, как дёготь, кожа, покрытая сетью церемониальных татуировок. Так вот что в этом накаррейце было странного, запоздало подумал капитан. Он очень напоминал туага, а я не обратил внимания. Как глупо.
Перед тем, как лезвие, нырнув в воздухе серебристой рыбкой, погрузилось в бок, капитан успел задержать дыхание. Но боли не было — за резким уколом пришла тёплая волна, от которой конечности стали вялыми, а мысли спутались. Что-то потекло из живота на пол. Капитан захотел посмотреть вниз, но тяжёлые ладони прижали его к скамье.