— Почему Тайный Советник приказал отравить повелительницу Тамилу?
Пленник взвыл сильнее и забился в кандалах, как опутанная силками птица. Из открывшихся ран закапала кровь. Палач, с раскалёнными щипцами наготове, переводил взгляд с короля на лекаря, и никак не решался вмешаться:
— Повелитель, разрешите прижечь раны. Кровь, как со свиньи, потекла. Помрёт ведь, а я виноват буду.
— Говори, — разлепил губы Мануил. — Говори, лекарь, и, может быть, я разрешу тебе умереть. Если будешь молчать, клянусь, тебя достанут и в Шеоле.
— А-а-а!!! — истошно заорал лекарь, брызгая слюной. — Не могу!!! Не могу!!! Страшно!!! Зачем, зачем, я полез в это?
— Почему Тайный Советник приказал отравить повелительницу Тамилу? — повторил Элато. Но его, похоже, уже не слышали: лекарь, звенящий цепями, впал в настоящую истерику. Края кандалов разодрали струпья на его ранах, и кровь, которая раньше просто капала, теперь потекла струйками.
Мануил кивнул палачу, и тот проворно ткнул уже остывающими щипцами в ближайшую культю. Дикий вопль заглушил раздавшееся шипение, и лекарь смолк, безвольно повиснув на цепях. Процедура повторилась снова. На этот раз шипение плоти раздалось в полной тишине.
— Это что — всё? — небрежно спросил Мануил.
— Э-э-э, — растерянно протянул бледный от напряжения палач. — Надеюсь, что нет, повелитель.
С этими словами он воткнул уже остывшие клещи куда-то в подмышку несчастного, сжал их и крутанул с неприятным хрустом. Раздался слабый задушенный стон, и гора кровавого мяса снова ожила, зашевелилась.
— Всегда приятно видеть, как работает мастер своего дела, — прокомментировал Элато. — Ты слышишь меня, лекарь?
— Да, господин, — пробулькал подвешенный.
— Что, больше не страшно?
— Мне уже всё равно, господин.
— Прекрасно! — с чувством сказал молодой накарреец и не удержавшись, хлопнул в ладоши. Звонкий хлопок разбудил эхо, и оно заметалось под потолком.
— Почему Разза приказал отравить повелительницу Тамилу?
— Чтобы… Чтобы погубить нерождённого сына короля.
— Зачем? — Мануил сделал шаг вперёд. — Для чего?
— Чтобы сделать наследником сына от Гевы, — прошептал лекарь, закрыв глаза от страха. — Так мне сказал Бруно.
— И какой в этом смысл? — Мануил развёл руками, огляделся по сторонам, но ответа так и не услышал. Элато молчал, запахнувшись в плащ, а палач благоразумно скрылся за стойкой для своих приспособлений. — У меня есть близнецы, да и сам я ещё не стар. Может, он хотел отравить нас всех, этот Разза? Не много ли чести одному старому накаррейцу?
— Я не знаю, повелитель, — обречённо помотал головой лекарь. — Может, и хотел: он страшный человек, этот Разза. Только Рогатый знает, что он задумал. Мне заплатили только за корешки, и не посвящали в свои планы.
В задумчивости король покачался с пятки на носок, потом резко развернулся и зашагал к выходу:
— Элато, со мной!
— А с этим что делать, повелитель? — растерянно проблеял палач. Пленник, свисающий с цепей, смотрел вслед Мануилу с дикой тоской в красных глазах.
— Что хочешь…
— Понял, повелитель… — Палач, подобострастно улыбаясь, подобрался к пленнику с острым мясницким ножом и одним отточенным движением перечеркнул вены на ногах. Тёмная кровь залила лохмотья, оставшиеся от штанов, заполнила глиняный поддон и весело закружилась в сливном отверстии.
— Благодари повелителя! Считай, что уже отмучался…
— Благодарю, — только и сумел прошептать пленник, прежде чем умереть, но никто из удалявшихся по коридору не услышал его. Все уже забыли о нём, выполнившем свою часть работы безупречно — как и было обещано Магону.
Коридор петлял, как загнанная антилопа, сужался, превращался то в узкую пещеру, то в просторный, освещённый факелами, проход. Элато едва успевал вслед за развевающимся плащом Мануила: сухонький человек нёсся вперёд быстрыми размашистыми шагами.
— Однажды ты спас мне жизнь, накарреец…
Такие люди должны умирать молодыми — подумал Элато. Им не пристало дряхлеть вместе с созданными империями и видеть, как плоды их побед пожинают прятавшиеся доселе в тени, трусливые и хитрые. Не герои.
— Почему ты не ответил на мой вопрос?
Тёмный коридор, казавшийся бесконечным, вдруг закончился и пятно мрака рванулось навстречу. Ах, нет, это не тупик, это король резко остановился. Чуть не влетел в его спину, задумавшись. Всё эти три бессонные ночи.