"Когда имеешь дело с Мануилом, не стоит отвлекаться даже на секунду, Элато. Скажи ему, что не понял".
— Я не понял, что это был вопрос, повелитель.
Элато шагнул назад и под подошвами захрустели доски настила. Значит, до поверхности оставалось уже недалеко: на самых нижних уровнях полы были каменными. Мануил молчал, глядя исподлобья. Твоё время уходит, подумал накарреец. Ты и сам это знаешь, а я чувствую, как ты ослаб и устал.
Глаза повелителя трети земель, населённых людьми, жгли, давили вниз, к полу. В них ещё жил огонь, но его жар уже можно было терпеть, как терпят дикие горцы, когда переносят раскалённые угольки, катая их в ладонях.
— Наверное, да — это был не вопрос. Вопросы будут позже. Сейчас я просто хотел напомнить о том, что нас с тобой связывает. Напомнить и мне и себе.
— Я готов ответить на любой вопрос повелителя, — Элато поклонился, радуясь тому, что получил возможность избавиться от пронзающего взгляда. Не зря, не зря этого человека ещё при жизни прозвали Великим. Но, кажется, его величие постарело вместе с ним. Седина не портила шкуру Белого Барса, однако та уже потеряла свой былой блеск.
— Чудесно, — сказал король. Его голос был холоден. Казалось, он исходил вовсе не из тонких, поджатых губ, а прямо из стен, из сырого безжизненного камня. — Ведь у меня их много.
— Я, повелитель… — начал было Элато, но король нетерпеливо оборвал его:
— С Раззой мы были знакомы почти тридцать лет. Я хорошо изучил его и считал, что всегда смогу узнать, когда он что-то скрывает или лжёт. В последнее время его поведение изменилось, но лжи я не чувствовал. Скорее, он скрывал что-то. Так ответь, накарреец, кому мне верить — своему чутью или лекарю?
"Очень лёгкий вопрос. Верить надо только себе".
— Своему чутью, повелитель. Под пытками легко оговорить и себя, и других. Лекарь здесь лишь потому, что получив донесение от своих людей, я не стал медлить и размышлять. Сказанное показалось мне очень важным. Охотно верю, что дядя не лгал повелителю. Ведь мой король не спрашивал его напрямую: что ты задумал, старый друг?
— Почему ты так стараешься утопить своего дядю? — брезгливо спросил король. Хотел было уцепить за щёку, как хорошенького мальчишку в борделе, но в последний момент передумал, не стал. — Он же твоей крови…
— Я служу не крови и не родству, — ответил Элато, положив низкий поклон. — Я служу своему повелителю.
— Все мы служим лишь себе самим, — ответил Мануил после недолгого молчания. — Своим желаниям. Своим мечтам. Своим потаённым страхам. Однажды я спросил твоего дядю, кому служит он. Знаешь, каков был его ответ?
"Вопрос посложнее, но не намного. Разза не станет делиться своими потаёнными мыслями ни с кем".
— Не знаю, повелитель.
Наверху что-то глухо ухнуло, и с потолка посыпалась пыль, повисшая в воздухе. Последний уровень. А там, над сводами, укреплёнными железным деревом — первый этаж королевского дворца. Хозяйственные помещения, комнаты слуг в левом крыле и казармы Святого Отряда в правом. Интересно, удастся ли ещё хоть раз увидеть свет солнца?
— А где он сейчас, ты знаешь?
"Правду говорить легко и приятно. Но Мануил, наверняка, ожидает от тебя только лжи. Сделай это, солги ему — и останешься под землёй навсегда".
— Знаю, повелитель, — ответил Элато, с трудом преодолев самоубийственное желание. — Дядя сейчас в Накарре Дальней. Отбыл в срочном порядке позавчера.
— Когда обещал вернуться?
"Такого не случалось ни разу".
— Он никогда ничего не обещает, повелитель. Никому.
Мануил задумался, а накарреец почувствовал лёгкое головокружение: словно стоял на дрожащей чаше весов, которая качалась в темноте. Другую чашу было не разглядеть. И не поймёшь, которая из двух перевешивает.
— Если бы Разза задумал дурное, вряд ли бы уехал в спешке, оставив Бирсу и Геву на тебя. Да ещё важного свидетеля. Сдаётся мне — ты лжёшь, накарреец.
"Мы с тобой не раз обсуждали, как следует отвечать на эти вопросы".
О, боги, которых не существует, как же тяжела и неподъёмна липкая усталость, лежащая на плечах и языке…
— Про лекаря никто не знал, повелитель. Если бы дурня не подвёл пьяный язык, если бы рядом не оказалось моего человека… Что же до вашей жены, то её охраняют две сотни бойцов, ни в чём не уступающих гвардейцам. У них есть приказ: не дать ей попасть в чужие руки. Бессмысленно даже пытаться.
— А сколько из этих бойцов работает на тебя?
— Слишком мало, повелитель…
"Теперь не помешает поклониться ещё раз. И втянуть голову, в знак осознания своего ничтожества".