Мохнатые облака, полные влагой. Низкое небо, на которое можно встать ногами. Чёрный, скрюченный лес и голые, неприветливые скалы. Вот, что открылось перед глазами, когда караван, собранный Хо, спустился с перевала на плоскогорье. Эта картина сразу же вызвала резкое отторжение, словно кусок плохо прожаренного мяса, съеденный за ужином.
— Что там, Старший? — Если приложить ко лбу ладонь, то можно увидеть, как на самом горизонте, у подножия прозрачных гор, блестит россыпь маленьких серых камешков. — Город?
— Ватаскаласка, — подтвердил Разза, отогревая ладони дыханием. Здесь, на высоте, гулял ветер с гор, неожиданно резкий и холодный. — Город, точнее, обнесённый частоколом посёлок, которым правит гуч Боргэ. У него четыре тысячи всадников. Если пренебречь особенностями местной политики, то это место, пожалуй, и есть столица Накарры Дальней.
— Мы направляемся туда?
— Если ты желаешь спать на вонючем войлоке рядом с козами.
— Неужели гуч не окажет нам гостеприимства?
— Гуч не должен знать, что мы здесь. Впрочем, всё равно пышного приёма ждать не стоило. Он и сам спит на вонючем войлоке, а у его подданных нет даже этого. Нищая страна, населённая диким народом… Чего ради Ойнас полез сюда?
— Это к лучшему, Старший. Иначе и нам пришлось бы жить здесь.
— Может, ты и прав. Однако в моей семье войлок всегда был чистым и вычесанным. Всё зависит от самого человека. Помоги-ка мне с застёжкой…
Игла фибулы была слишком мягкой, подкладка тяжёлого плаща — слишком плотной, а окоченевшие пальцы — неловкими. Да ещё и гнедой мешал: дёргал головой, сбивался с шага. Справиться удалось только с пятой попытки. Всё это время очертания города на горизонте не отпускали взгляда, манили.
— Вот так, — удовлетворённо произнёс Разза, завёрнувшись в плащ.
— Что-то у этого города стен не заметно.
— Их нет. Разве что те, что стоят вокруг цитадели гуча. Они несерьёзные, хлипкие, и десяти локтей не будет. Кого ему здесь бояться — с такой-то армией?
— Мануила, например.
— Его отец прошёл бы эти земли до самого северного моря, почти не встретив сопротивления, если бы не Смотрящие за горизонт. Видишь те желтоватые холмы с круглыми вершинами? Там всё и случилось.
— Эти холмы кажутся мне серыми, Старший.
— Ах, да, я совсем забыл, что ты не различаешь цвета. Самому сейчас не верится, но ведь я был там, Аске. Стоял вместе со своим отцом. Вон у того холма, где наверху торчат каменные зубы — всё, что осталось от одной из башен. Мне сильно повезло в тот день. Самый главный день в моей жизни.
С каждым шагом холодный ветер крепчал. На погонщиках, что шли пешком, появились тёплые меховые шапки. Люди Младшего накинули капюшоны и согнулись в сёдлах: берегли тепло. После утреннего зноя Тилиски эта картина казалась дикой бессмыслицей.
— Мне хотелось бы побывать на этих холмах, Старший. Но мы, наверное, идём в другую сторону?
— До них целый день пути. В горах расстояние кажется обманчивым. Возьми Ватаскаласку — ползти до неё мы будем не меньше двух дней. Скоро тропа пойдёт вниз, и там уже не будет такого ветра. Многие караванщики ночуют в этом месте. Хотелось бы, конечно, никого не встретить, но не стану рассчитывать на такое везение. Ты что, спишь?
— Нет, — помотал головой Аске, с ужасом понимая, что действительно задремал и ещё раз пережил все вчерашние передряги во сне. Настоящий, не приснившийся Разза смотрел сычом. Пришлось, освободив ногу из стремени, нагнуться, зачерпнуть горсть ледяной воды и брызнуть на лицо.
Холодное умывание помогло: расплывающийся мир начал обретать знакомые очертания. Пока Аске дремал, ручей обогнул высокий мыс, и вода ушла, оставив после себя длинный каменный язык, заваленный принесённым плавником. Отдохнувшие кони бодро цокали по мелкой гальке. Солнце ещё не поднялось из-за гор, но стало намного светлее. В ветвях оживились птицы и проснулись мухи, тут же принявшись кусать гнедого за уши.
— Долго ещё, Старший?
— Подъём будет вон за той россыпью… — Разза, поднявшись в стременах, с наслаждением хрустнул спиной. — Не спи, Аске. Сейчас не время спать.
Вскоре каменистая россыпь, о которой говорил Старший, оказалась сбоку, и вода стала заметно выше. И впрямь, приметное место: свалившиеся сверху глыбы сложились в подобие пирамиды, вроде тех, под которыми хоронят мертвецов знатные нисибиссцы. Где-то здесь берёт начало обещанная тропка: уж не под тем ли сухим деревом? Слишком уж вызывающе оно торчит, мёртвое, белое.
— Почему именно эта башня, Старший? Это что, земли вашего рода?
— Были моего брата, — ответил Разза, потянув поводья на себя. Разбежавшийся конь затанцевал, пытаясь встать на дыбы. — Всё, дальше лошадям пути нет. Пойдём налегке. С собой брать только оружие, воду и самую малость еды. Гоэч, ты останешься с лошадьми. Если не вернёмся к закату, не вздумай искать нас и сразу возвращайся к Младшему. Лишних лошадей убьёшь.