Аске попробовал, как ходит в ножнах кинжал — вроде бы легко. Сейчас уймётся дрожь в пальцах, которая всегда донимает перед чем-то серьёзным. Вот и всё, прошла. Теперь вперёд. Заслоняя Старшего корпусом, не давая ему высунуться из-за плеча. Он ловок и силён, даром, что стар, поэтому за ним нужен глаз, да глаз. Ну, в конце концов — это твоя работа, Аске.
Солнце взбиралось всё выше, било в спину, которую начало припекать. Пот скатывался по лбу и ел глаза. Арбалетчик шёл по обочине, недоверчиво озираясь по сторонам, словно собака, потерявшая след. Похоже, нервы играли и у него: слишком уж часто он облизывал свои бледные губы. Высокая сухая трава с едва слышным треском ложилась под покрытые глиняной коркой подошвы.
До перекрёстка дошли без приключений, хотя мест для засады было довольно. Вон, хотя бы, за поворотом, где таится невидимый, пока не подойдёшь ближе, грот. Или там, наверху, где высохшая трава сбилась в несколько рыжих островков на гребне каменной стенки. Посади в эту траву пару лучников — и у идущих по тропке сразу минус два бойца.
Когда до перекрёстка остались какие-то сто шагов, сердце тоскливо заныло. Выдохнув страх, Аске прошёлся тыльной стороной ладони по мокрым бровям, сбивая нависшие капли пота. Вон там, где дорога забегает на голый, усыпанный каменными обломками, холм. Дальше просто негде…
— Никого, — вздохнул солдат, забравшийся на холм первым. Арбалетчик, покосившись на Аске, опустил оружие: в нём больше не было нужды.
Дорога лежала прямо перед глазами, извиваясь как серая змея. Ей больше некуда было деваться: перемычка, соединявшая скалу, которую оседлала башня, с основным массивом, была не шире десяти шагов. Справа и слева открывались бездонные пропасти. Ещё одна тропинка поворачивала налево, не доходя до холма, и, покружившись между каменных останцев, исчезала в зарослях колючего, похожего на спутанную гриву, кустарника.
— Эта дорога ведёт вниз, в деревню? — спросил Аске, опустившись на корточки над тёплым песком. — Здесь следы от подков, Старший. Кто-то проехал к башне — человека четыре, не меньше. Налегке. Совсем недавно.
Разза опустился рядом и потрогал песок. От этого движения плащ распахнулся, и из-под него неожиданно пахнуло конским потом и чем-то кислым.
— Восемь гвоздей, — сказал он, показывая на хорошо отпечатавшиеся в слежавшемся песке следы подков. — В наших краях всегда пробивают десять на копыто. И вообще, узкие они какие-то, эти подковы. Не горные. Или кузнецы моего рода дружно сошли с ума, или на этих лошадях приехали чужаки.
— Какие будут приказания, Старший?
Вместо ответа Разза закряхтел, потирая колено, и бросил на башню неприязненный взгляд. Вблизи она уже не казалась изящной, скорее выглядела забытой и покинутой навсегда. В глаза сразу бросились неровные швы между блоками и тёмные пятна плесени на стенах. Как только солнце скрылось в набежавших тучках, в грубой кладке стали заметны сколы и глубокие трещины.
За высокой аркой начиналась широкая лестница с каменными ступенями, разбитыми и поросшими травой. Когда-то она была защищёна от непогоды деревянным навесом, теперь полусгнившим, чёрным и дырявым, будто решето.
— Старший?
— Не крути головой, — попросил Разза. — Они нас видят.
— Движение в окне, — вполголоса предупредил арбалетчик. — Вон в том, что второе справа. Человек в чёрной одежде выглянул наружу.
Аске аккуратно скосил глаза в указанном направлении, но никого не увидел. Вытянутая вверх каменная арка, увитая плющом, находилась на приличной высоте и была пуста.
— У меня взгляд намётан, не сомневайтесь, — мрачно сказал арбалетчик, не отрывая взгляда от наблюдавшей за маленьким отрядом башни. — Не нравится мне это место, Старший. Если это деревенские — чего они тогда прячутся?
— Что делаем, Старший? — в третий раз спросил Аске.
— Ничего, — ответил Разза, отстёгивая плащ и расстилая его подкладкой наружу. — Вряд ли засевшие в башне знают, кто мы: я не посвящал в свои планы никого. Проследить за нами тоже не могли. Пусть они думают, что делать, не мы.
— Старший… — Аске подался вперёд и понизил голос. — А что, если они ждут подкрепления, которое ударит нам в спину?
— Толстяк сказал, что их всегда четверо. Если же там простые разбойники, то они сейчас, должно быть, напуганы куда больше нашего.
— Старик? Он ещё жив?
Аске вспомнил мерзкий серп, что ему довелось подержать в руках в подвале Хо. Какие же они были острые, эти каменные зубы, даже на вид…
— Вряд ли, — ответил Разза, отряхивая с ладоней прилипший песок. — Жаль, конечно: я ведь помню его ещё с детства. Пусть Судья будет милостив к нему.