В конце концов, устав бороться с собой, Аске уступил панике: бросил короткий взгляд назад. Перекрёсток был пуст — пока. Однако нехорошее чувство, поселившееся в районе солнечного сплетения, всё нарастало.
— Говори, что велели.
— А вы не убьёте? — с надеждой спросил мальчишка.
— Мы — не они, — просто ответил Разза. Солдаты смотрели на ребёнка мрачно, исподлобья. Наткнувшись на эти взгляды, оборванец вздрогнул и стал торопливо рассказывать, стуча зубами, словно замерзающий насмерть:
— Они велели передать Учлирбеги, известному, как Старший, чтобы тот уходил туда, откуда пришёл. Сказали, что никакого Белого Быка не будет — ему не дадут родиться. Говорили, что наступает обещанное время. И что грядёт Король.
— Кто грядёт? — Голос Раззы был страшен. — Кто? Где ты набрался этой мерзости? Повтори ещё раз, щенок? Кто грядёт?
— Какой-то Король, — пискнул мальчишка, пытаясь закрыться грязными ладошками. — Какой-то Король! Король! Король!!!
Сделав шаг вперёд, Разза ударил коленопреклонённого носком сапога, торопливо, грязно и неуклюже. Чуть сам не упал, споткнувшись, но всё-таки пробил слабую защиту из переплетённых пальцев. Мальчишка упал на спину, перекатился на бок, подтянул колени к подбородку и тоненько завыл.
— Если ещё раз услышу это — убью! — сказал старый накарреец, задыхаясь и клокоча. — Понял? Повтори!
— Больше не говорить о Короле, — покорно взвизгнул извивающийся в остром каменном крошеве оборванец. — Не стану говорить! Не стану — клянусь!!!
Аске покосился на солдат. Риго оглядывал окна, а Деван невозмутимо жевал травинку. Всё правильно: если происходит что-то, недоступное пониманию, сосредоточься на выполнении своей задачи — иначе ты труп.
— Так-то лучше, — произнёс отдышавшийся Разза. Оборванец вжался в камни и затих. — Теперь я стану говорить, а ты поправляй, если ошибусь. Как тебя зовут? Хотя пропустим это: мне плевать на твоё имя. Итак, ты — слуга старика. Готовишь ему еду, стираешь и прибираешься, так?
— Так, — с готовностью подтвердил мальчишка.
— Сколько тебе лет?
— Не знаю, господин Учлирбеги.
— Они появились вчера вечером?
— Ночью, господин Учлирбеги.
— Если ещё раз назовёшь это имя, я отрежу тебе язык. Ладно, ночью. Какой масти их лошади и где они сейчас?
— Вороные. На коновязи, господин. Это рядом с кладбищем. Они надели им на морды торбы с овсом, чтобы не выдали ржанием. С рассветом вас ждали — припозднились вы.
— Заткнись. При этих людях были серпы с острыми каменными зубами, сделанные из челюсти быка?
— Были, господин, — подтвердил слуга, облизывая разбитые губы.
— Всё сходится. Но почему их тогда не четверо? Неужели — Хо? Впрочем, сейчас это неважно… А что, если я откажусь от их предложения? Что случится тогда? Они сказали тебе?
— Да, — с опаской произнёс мальчишка. — Они сказали, что тогда все вы умрёте плохой смертью. И велели передать тебе, господин… Вот это…
Взгляд оборванца опасливо скользнул по пыльным сапогам Раззы и уткнулся в круглый свёрток.
— Аске!
Рогожа была жёсткой и заскорузлой. Переборов брезгливость, накарреец отогнул в сторону первый слой. Грубая ткань пропиталась насквозь какой-то чёрной жидкостью, и сейчас это высохшее чёрное с тихим треском отваливалось тонкими чешуйками. Аске посмотрел на ладони слуги. Их покрывала грязь, но лишь вблизи стало ясно — какая. Это был не песок, или глина, а те самые чешуйки.
В глубине души накарреец уже знал, что увидит, размотав последний слой ткани до конца. Сердце дёрнулось и зачастило. Чтобы удержать его в груди, пришлось вдохнуть глубже. Вдох получился очень похожим на всхлип.
Судя по всему, голову у старика отрезали тем самым серпом: посиневший обрубок шеи был искромсан, рваная кожа свисала лохмотьями. На лбу было выжжено нечто, напоминающее пять троек в круге. Тот же знак был на рукоятке серпа, показанного толстым трактирщиком. Крови не было — похоже, вся она осталась на рогоже и ладонях слуги.
— Заверни. — На Раззу было страшно смотреть. Аске накинул на отрезанную голову край рогожи, закрывая высохшие бельма. — Кто у них главный?
— Человек в кожаной маске, — прошептал мальчишка.
— Можешь идти восвояси. Твоя служба окончена.
— Мне некуда идти…
— Какая ЖАЛОСТЬ, — бросил Разза. Оборванец с недоумением уставился на него. Риго, до сих пор скучавший изо всех сил, упал на колено. Раздался тугой хлопок освобождённой тетивы. Сорвавшийся болт, с жужжанием набрав высоту, влетел точно в намеченное окно — арбалетчик оказался мастером своего дела. И в этот самый момент время остановилось.