Преодолев тошноту, Аске намотал кожаный лоскут на пальцы и дёрнул. Раздался лёгкий треск и маска оторвалась. Нет, она не присохла на крови — просто умирающий вцепился в неё зубами, оставив мокрый полукруглый отпечаток.
— Кто ты? — спросил Разза у мертвеца. Тот, ясное дело, промолчал. Обычное для накаррейца лицо без особых примет, тронутое бледноватой синевой. В толпе увидишь, отвернёшься и тут же забудешь. — Почему я о тебе не слышал?
— Старший… — негромко позвал Риго. Что-то в его голосе заставило оторвать взгляд от бледного незнакомца и повернуться. — Глядите: лошади…
Окно было то самое, второе справа, увитое плющом. Именно из него отдавал приказы перепуганному мальчишке человек с кожаным лицом. А ещё из него была видна коновязь, скрытая от любопытных глаз невысокой грудой камней. Сразу за ней начиналось кладбище. Сперва Аске и не понял, что это за огромные чёрные пятна развалились между невысоких каменных пирамидок. А потом понял, но не поверил глазам.
— Гаал, — произнёс Разза, потрясённый до глубины души. — Торбы, говоришь, повесили, чтоб не выдали ржанием? Острый нож решает эту проблему куда быстрее. Похоже, эти люди и не собирались отсюда уходить.
— Козье семя, — выругался помрачневший Риго. — Ладно, старик, но лошадей-то за что?
— Сейчас у них и спросим, — ответил ему Аске. — Остался всего один этаж, выше идти некуда.
— Да, — согласился Риго, с трудом оторвавшись от окна. Похоже, его рана вовсе не была ерундой и царапиной. — Знаешь, командир, вчера я видел сон: будто лежу в траве, а по мне змеи ползают. Нехороший сон. Хотел было рассказать толкователю, да где в этой дыре найдёшь хорошего толкователя?
— А сам как думаешь — к чему этот сон?
— Не знаю. Такие сны, они либо к смерти, либо к деньгам. Лучше бы к деньгам, конечно.
— Да уж, — усмехнулся Аске. — Лучше бы.
— Послушайте меня! — Разза кричал вверх, уцепившись за перила. — Ваш главарь мёртв! Отступать некуда! Бросайте оружие!
— А не пошёл бы ты… — Негромкий голос с третьего этажа был приглушён перекрытиями, но всё равно отчётливо различим, особенно в конце фразы.
— Я иду первый, — предупредил побагровевший Риго. — Сейчас я тебе твои слова в зад засуну, ублюдок!
— Моё имя Учлирбеги! — Поднявшись ещё на пару ступеней, Разза осторожно заглянул за поворот. — Вы ждали меня, и я пришёл! Так что, будем разговаривать?
— Будем, — донеслось сверху. — Мы и в самом деле ждали тебя, прозванный Старшим, но не для разговоров. Впрочем, ты всё равно уже мертвец. Отчего бы и не поговорить напоследок?
— Сколько вас там? — прокричал Аске.
— Я один. Поднимайтесь, стрелять не буду.
Третий этаж был завален хламом: разбитой мебелью, старой упряжью. Из дыр, зиявших в сгнившей кровле, выглядывало синее небо. В комнате было два человека. Один сидел в окне, беззаботно болтая ногами над бездной, другой лежал поодаль, накрытый грязной рогожей. Был этот другой каким-то коротким, будто обрубок: должно быть, труп принадлежал безголовому старику. Из-под него натекла лужа, впитавшаяся в дерево и ставшая большим чёрным пятном.
— Опустите ваше оружие, — сказал человек в окне. — Оно вам не поможет: слишком поздно. Всё уже случилось, только ты ещё об этом не знаешь, Учлирбеги по прозвищу Старший.
— О чём ты говоришь? — поморщился Разза. Риго попробовал было, прикрывшись спинами, нырнуть в тень, чтобы незаметно добраться до окна. Аске поймал его за руку и покачал головой: нет, без приказа не надо.
— Грядёт Король, — пообещал человек в окне. Был он какой-то несуразный: толстенький, с короткими ручками, свёрнутым набок носом и копной русых, нехарактерных для Накарры, волос. — Тот, кто живёт в Шеоле. Тот, кто ничего не забыл. Тот, кого ты боишься больше всего на свете.
— Всё кончено, — устало сказал Разза. — Слезай-ка оттуда.
— Ничего не кончено! — Толстячок всплеснул руками, чуть не свалившись вниз, что развеселило его ещё больше. — Ты ошибаешься, Учлирбеги по прозвищу Старший! Всё только начинается, и не тебе обещать мне жизнь, дерьма кусок.
— Как бы то ни было, я тебя не убью, — Разза пропустил оскорбление мимо ушей. — Довольно крови на сегодня.
Толстячка била истерика: он щипал себя за лицо, грыз пальцы и раскачивался, рискуя упасть. Аске доводилось видеть такую картину и раньше — в Квартале Попрошаек, где продавали листья цхал. Нищие жевали эту дрянь с утра до ночи, пихая за щеку всё новые порции. К вечеру щёки надувались так, что зелёная кашица лезла изо рта, и человека охватывала беспричинная эйфория.