— Ты глуп, старик! Крови не может быть слишком много! Скоро только кровь и будет спасать вас, смертных. Вы сами прольёте её целое море! Но ты этого уже не увидишь, Старший, потому, что сдохнешь. А я буду жить вечно. Рядом со своим Королём, в Шеоле.
— Расскажи это мёртвому парню в кожаной маске, — ответил Разза, кивая себе под ноги. — Вашему главному.
Человек в окне взвыл, что есть сил вцепился в нечёсаные волосы и зашёлся диким, каркающим смехом.
— Он так и сказал: это будет очень легко, потому, что вы, глупцы, не знаете, куда смотреть. Как он тебя, а? Разза, Чёрный Паук, глупый, напыщенный индюк! Раскрой глаза: ведь он был в твоих руках, но ты сам его отпустил!
Надо отдать должное Раззе: размышлял он всего пару мгновений. Потом нагнулся над лежавшим на полу телом. Сдёрнул ткань, мотнул головой и принялся ругаться — долго, громко. Лежавший сверху худющий мальчонка со свёрнутой головой вцепился в труп старика, обняв его тоненькими ногами. Накинь сверху рогожу, и никто не догадается, что под ней не один труп, а два.
— Старший?
— Как он выглядел? — проскрипел изменившийся в лице Разза. — Слуга старика, с которым мы говорили на дороге?
— Лет десять, — насупился Риго. — Смуглый, хромал на левую ногу.
— Вот как… — Разза тяжело вздохнул. — А мне показалось, что ему около двенадцати… Небольшого роста. Светлые волосы и никакой хромоты.
— Четырнадцать, не меньше, — медленно произнёс Аске. Понимание приходило, но слишком медленно: мешал безумный смех кривляющегося в окне. — Длинный, тощий… Хромал, да — но на правую ногу. И…
На этом месте все слова закончились: они были уже не нужны. Теперь всё было предельно ясно и без них. От этой ясности внутри стало холодно и пусто.
— Это что же такое делается, Старший? — спросил Риго, шмыгнув носом. — Глаза он нам отвёл, что ли?
Разза оставил вопрос без ответа. Незаметно для сидящего над бездной, Аске сделал два маленьких шажка влево: так дорога просматривалась гораздо лучше. Никого на ней не было, конечно. Оборванец, а точнее тот, кто скрывался под его личиной, был уже далеко отсюда. Так вот зачем ему потребовалось убивать лошадей. Чтобы не догнали.
— Что ему было нужно? — спросил Аске, неожиданно для себя. Толстячок довольно забулькал, потёр ручки и пренебрежительно ответил:
— Хотел поглядеть на вас, прежде чем вы умрёте.
— Зачем?
— Спроси у своего Старшего. Он всё ещё не верит, но это уже неважно.
Разза медленно поднял на него тяжёлый, полный ненависти, взгляд.
— Не будет этого — слышишь ты, мразь!
— Но это УЖЕ происходит, — возразил толстячок. Его глаза вспыхнули мрачным торжественным огнём. — Никому не остановить Короля. Тем более тебе, Учлирбеги по прозвищу Старший. Зря ты уехал из Бирсы в такое смутное время. О, извини… Ты, наверное, думал, что поступаешь очень мудро.
Разза молниеносно метнулся вперёд, словно атакующая змея-гремучка. Но толстячок оказался быстрее: руки старика только царапнули по его рукаву. Удаляющийся смех оборвался вместе с жизнью, расплескавшись по острым камням у подножия башни.
Подойдя к окну, Аске осторожно выглянул наружу. Фанатик лежал в позе спящего: сломанная рука покоилась под разбитым затылком. Мрачная улыбка так и не покинула его лица, превратившись в оскал смерти.
— Надо бы здесь всё сжечь, Старший, — Риго выглянул из-за плеча, посмотрел вниз и брезгливо сплюнул.
— Некогда, — прошептал Разза. Его побелевшие пальцы сильно сжали холодный камень. — Надо уходить. Кажется, я впервые в жизни совершил ошибку.
— Должно быть, это был королевский гонец, — сказал Гвидо, показывая на грудь мертвеца. — Сюда они обычно пришивают бронзовую бляху, прямо на одежду. Похоже, её оторвали, но следы остались. Смотри: вот торчат нити.
— Тем хуже для него, — ответил Теодор, придерживая храпящего коня. — Вот какая награда ждёт всех верных слуг моего отца. Снимите и закидайте камнями.
Распятый висел, пригвождённый к искривлённому стволу саксаула двумя копьями. Одно прошло сквозь живот, второе через левое плечо, насквозь. Издали казалось, что человек стоит, облокотившись на ветку, прямо посреди жаркой каменистой пустыни. Эта пугающая неподвижность и заинтересовала Теодора.
Стервятники, отогнанные топотом коней, нетерпеливо выглядывали из веток пустынной акации, косили глазом, толкались, чтобы подобраться поближе. Самые наглые ждали до последнего, надеясь, что странные шестиногие твари пронесутся мимо, не посягнув на их добычу. Последний из них с трудом оторвался от красных лохмотьев, что когда-то были лицом, вывернул лысую шею в истошном крике и тяжёло взлетел, мазнув краем крыла по руке Гвидо.