Выдернуть глубоко вошедшие в дерево наконечники не вышло даже у самых дюжих гвардейцев. Поэтому пришлось сломать древки и стаскивать тело с их обломков. Выглядело оно чудовищно, хотя разложение только началось. Скорее всего, большинство страшных ран на лице и груди оставили не когти и клювы падальщиков, а люди. Ещё при жизни бедняги.
— Письма при нём не было, значит, его забрали убийцы, — задумчиво сказал Гвидо, глядя, как истерзанное тело быстро скрывается под холмиком из плоских камней. — Куда же он направлялся, этот гонец?
— В Нисибис — здесь одна дорога, — нехотя отозвался Теодор. Доброе расположение духа давно покинуло наследника, уступив место ожесточению и хандре. — Сам виноват: надо было идти морем. В этих краях не прокормиться честным трудом, а у гонца всегда добрый конь и толстый кошель.
— Это ничейные земли, Тео. Горцы сюда не заходят, а караваны ходят южнее. Здесь некого грабить.
Теодор посмотрел в убегающие глаза и приказал:
— Говори, что думаешь.
— Думаю, что беднягу послал твой отец, — признался Гвидо. — Чтобы предупредить номарха о нашем появлении. Но он не доехал. И мне очень не нравится мысль о том, что это письмо попало в чьи-то руки.
— Это сделали вонючие горцы, — Теодор похлопал друга по щеке. — Его пытали: горцы это любят. Если письмо у них, не беда: они не умеют читать.
— Умельцы найдутся. Те, что заплатили им, например.
Теодор поскрёб заметно отросшую бороду. Уставший стоять жеребец изловчился и лязгнул зубами у самой коленки всадника. Изогнуть шею сильнее помешали поводья, намотанные на перчатку.
— Когда это ты успел стать таким подозрительным?
— За девять дней рядом с тобой, — ответил Гвидо. Гвардейцы закончили работу. О распятом теперь напоминали только две глубокие раны на коре и невысокий каменный холм под саксаулом. — Я уже забыл, как ты улыбаешься.
— Мне можно, — сказал Теодор, глядя, как оставшиеся без обеда стервятники вымещают зло друг на друге. Самые умные уже встали на крыло: пока гиены не разбросают камни, здесь делать нечего. — Подозрительность — наша фамильная черта. Но я отчего-то спокоен. Может, оттого, что моя полусотня стоит полутысячи? Столько разбойников не наберётся во всей пустыне.
— Ты об этих гильдейских сосунках? — усмехнулся Гвидо.
Всадники встали поодаль, полукругом. Часть из них спешилась, разминая ноги. Кони фыркали, танцевали, косились на застывшее в зените солнце. На каждом из всадников красовался плотный серый плащ, из-под которого тускло поблёскивали металлические пластины и торчала рукоятка меча. Движения были скупы и неторопливы, глаза — обманчиво равнодушны. Над огромной пустыней висело ожидающее молчание.
— Да, не очень-то похожи на гильдейских, — согласился Теодор. — Ну и славно — раз это видим мы с тобой, увидят и другие.
— Может, стоит поднять у седла гильдейский флаг, как приказал Мануил? Если тебе это не по душе, я мог бы…
— Я велел изорвать и сжечь эту тряпку ещё на первом привале, — сообщил Теодор, поглаживая жеребца по мокрой от пота шее. — Прошли половину пути без неё, пройдём и другую. Прости, старый друг, если моё настроение злит тебя…
Мы могли бы просто сесть и поговорить об этом — подумал Гвидо. Что в наших отношениях изменилось? Почему мы вдруг стали чужими друг другу?
— Но я не хочу обсуждать это. Пусть будет, как будет. Если мне суждено…
Не закончив, принц дёрнул щекой и ударил пятками под чёрные бока. Жеребец, выбросив из-под копыт мелкие камни, взял с места в галоп.
— Ничего, Тео… — пробормотал Гвидо, глядя, как вороной залетает на невысокий гребень и поднимается на дыбы, как карауливший этот момент сотник поднимает к раскалённому жёлтому шару сжатый кулак, как люди вокруг приходят в движение. — Сам не знаю, что со мной творится. Наверное, гложет дурное предчувствие. Но, не тревожься: я обещал быть с тобой до конца и сдержу обещание.
Никому не нужные слова слетели с языка, так и не достигнув ушей всадника на чёрном жеребце и растворились в дрожащем от зноя воздухе. Остался лишь осадок в душе — словно высохшая соль на оголённых отливом камнях.
"Наплевать ему на все твои предчувствия, да и на тебя тоже. Видишь — он избегает общения. Не лги себе".
— Не стану, — сказал Гвидо, окинул прощальным взглядом одинокий холмик и свистом подозвал Кобру. Авангард, ведомый развевающимся плащом принца, уже скрылся за гребнем. Чтобы угнаться за ним, надо было спешить.