— Если бы дело было только в этом, — невесело усмехнулся принц. Под его ногами плыла темнота. Из-за стены, с того места, где стоял лагерь, доносились пьяные выкрики. Кажется, пока ходил за сыром, они стали ещё громче.
— А в чём ещё?
— Поговорим в следующий раз, старый друг… — Стряхнув оцепенение, Теодор хлопнул по плечу Гвидо. — А пока надо проверить часовых и сказать сотнику, чтобы парни не снимали на ночь доспехов. И не слишком налегали на вино. Сон это, или не сон, но меня гложет смутное предчувствие чего-то дурного.
— Господин? — тихо позвали сзади.
Женщина, с которой он разговаривал, стояла, уткнувшись в утоптанную глину с деревянным подносом наперевес. Кроме сыра, там наличествовали сушёные овощи, травы, и даже какой-то соус в маленькой глиняной чашечке.
— Ты говоришь на общем языке? — спросил Теодор, задумчиво разглядывая маленькую фигурку. Весьма неплоха для этой глуши: ягодицы подтянуты, талия тонка, груди ещё не обвисли, а осанка не испорчена тяжёлой работой. — Должно быть, ты не местная, женщина.
— Нет, господин. Я родилась в Городе.
— Так я и думал, — сказал Теодор, потеряв интерес к разговору. — Поставь это под навес…
Из темноты вынырнул донельзя озабоченный сотник. Если бы Гвидо не знал, что у этого человека не бывает другого выражения лица, подумал бы, что случилось что-то ужасное.
— Капитан — ко…
— Тихо! — поднял руку Теодор, и сотник, только сейчас заметивший вцепившуюся в поднос женщину, прикусил язык.
— Что случилось?
— Я подумал, что четверых часовых маловато, и решил удвоить караулы. Потом вспомнил, что господин велел людям отдыхать. Пришёл уточнить.
— Четверых вполне достаточно, — подумав, сказал Теодор. — Всё равно в округе нет никого, кроме шакалов. Главное, чтобы они менялись каждые два часа. Что у тебя там за визги — все перепились, что ли?
— Есть немного, господин, — признался сконфуженный сотник, терзая рукоятку меча беспокойными пальцами. — То ли устали ребята с дороги, то ли вино такое пьяное попалось. Уже распорядился отобрать то, что осталось. Да только мало что осталось. Ничего, к утру протрезвеют.
— Пусть на ночь наденут доспехи, — приказал Теодор. Сотник замер, выпучив глаза. Было заметно, что он очень хочет что-то спросить, но боится сболтнуть лишнего. — Просто считай это прихотью твоего командира. Выполняй.
— Да, господин… — Сотник поклонился и исчез в темноте.
— Ты ещё здесь? — Женщина застыла неподвижно, словно вросла в землю. — Я велел тебе поставить всё под навес.
— Мне сказали, что у господина хандра, — смиренно ответила она. Теодор поднял бровь: это означало недоумение. Потом покосился на Гвидо, а тот сокрушённо развёл руками: сказал, мол, но не имел в виду ничего дурного.
— И что с того?
— Там, в Городе, я была танцовщицей. Если господин позволит, я могла бы развеять его дурное настроение танцем.
— Танцовщица? — недоверчиво протянул принц, оглядывая женщину с ног до головы. — И где же ты танцевала? В каком заведении? В Бенот — Сукотте?
— Я была танцовщицей, а не шлюхой, — ответила женщина и подняла глаза. — Я работала в "Игольном Ушке". Это рядом с Гаванью.
— Я знаю, — кивнул Теодор. — Там собираются моряки с торговых кораблей, и те, кто желает наняться в команду. Этот твой… Кто он тебе — хозяин, или муж?
— Что-то посередине.
— Плевать. Ему это не понравится. И он проучит тебя за наглость. Как по мне, так ты это вполне заслужила.
— Это будет только утром, господин, — ответила женщина. — Прошу, позволь станцевать для тебя, пока я ещё что-то помню. Здесь это искусство не в чести. Довольно уметь раскатывать тесто, собирать верблюжий помёт и рожать. Прикажи достать дудки, и твоя хандра растает, как туман под солнцем.
— Будь, по-твоему, — нехотя сказал Теодор, и, обращаясь к Гвидо, добавил: — Твоих рук дело?
— Нет, — покачал тот головой, ругая себя последними словами за то, что связался с сумасшедшей. — Я ничего не знал, она сама так решила.
Но гроза так и не разразилась: безумная танцовщица заинтересовала Теодора. Тотчас появились гвардейцы с пучками хвороста на плечах, и под навесом стало ясно, словно днём. Закончив работу, мужчины расселись у костров, прямо на землю. Неподвижная тонкая фигурка, подсвеченная пламенем, смотрелась неплохо, и зрелище обещало быть достойным.
— Начинай, — приказал Теодор, поднявшись на локте.